В живой строке. Поэзия Наума Коржавина

Уходящий год отметился — помимо прочего — памятными датами: традиционными обращениями к литературному календарю. Среди имен и событий — столетие со дня рождения поэта и публициста Наума Коржавина. Слава Богу, газеты и телевидение отозвались; невыносимо печальное стихотворение нашей подборки («Уже июнь. Темней вокруг кусты…», 1972) прочитал в эфире программы «Наблюдатель» поэт Ефим Бершин.

Открывающее подборку старинное «Мужество» я взял из единственной выпущенной в Советском Союзе коржавинской книжки. Редактором поэтического сборника «Годы» (1963) был ровесник автора Евгений Винокуров. Пройдут океаны времени, и в знаменитых воспоминаниях Коржавина «В соблазнах кровавой эпохи» прочитаем: «Никакого пафоса гражданственности у Винокурова не было, — он был, скорее, эстетом и мыслителем, но его эстетизм и мысль никак не монтировались с существующим строем. <…> Он не совершил ни одного дурного поступка. За ним нет ни одного предательства». Словом, с редактором — повезло.

Ко времени издания той первой книги за спиной поэта остались послевоенный арест, долгое следствие и сибирская ссылка (лагерную статью заменили формулировкой о «чтении стихов идеологически невыдержанного содержания»), затем восстановление в Литинституте, публикация в легендарном альманахе «Тарусские страницы»... А впереди — подписание «защитных» писем, вынужденная эми­грация в 1973-м и заокеанское житье-бытье, сопряженное с напряженной литературной работой и нарастающей потерей зрения. И как всегда — «неистов и упрям».

…Вспоминаю первые московские встречи Коржавина с читателями при переполненных залах в конце 1980-х. И — с ним самим, на квартирах его друзей (выпадало счастье редкого общения). Мы говорили обо всем на свете: о переменах убеждений и о фанатизме, о революциях и «застоях», о книгах. О том, что душа человека — есть прямое доказательство бытия Божьего, а тот, кто может сказать о себе
«у меня нет души» — просто безумец…

Спасибо, что Вы были, Наум Моисеевич, спасибо за стихи.

Ваши целебные уроки — с нами.

Мужество

Когда, что нужно, сказано вначале,
А нового пока не написать,
Оно приходит — мужество молчанья,
Чтоб даром слов на ветер не бросать.
Мы отдыха не просим, а напротив —
Нам стоит крови каждый перерыв...
И у поэта вечно где-то бродит
Пока что неосознанный мотив.
И если он звучит немного тише,
Не взял за горло и не бросил в дрожь,
Не тронь пера. Ведь если ты напишешь —
Напишешь дрянь и сам ее сожжешь.
Как дразнится бессилием сознанье
И тяжело смотреть в глаза друзьям...
Нет! Это вправду мужество — молчанье
В те дни, когда еще сказать нельзя.

1945

* * *

Шла вновь назад в свою судьбу плохую.
Решительно. Свирепо. Чуть дыша…
Борясь с тоской и жалобно тоскуя,
Всем, что в ней было, мне принадлежа.
Шла с праздника судьбы в свой дом убогий.
Шла противозаконно в дом не мой.
Хотя моими были даже ноги,
Которые несли ее домой.

1958

* * *

От созидательных идей, 
Упрямо требующих крови, 
От разрушительных страстей, 
Лежащих тайно в их основе,

От звезд, бунтующих нам кровь, 
Мысль облучающих незримо, — 
Чтоб жажде вытоптать любовь 
Стать от любви неотличимой,

От правд, затмивших правду дней,
От лжи, что станет им итогом,
Одно спасенье — стать умней,
Сознаться в слабости своей
И больше зря не спорить с Богом.

1969

* * *

Уже июнь. Темней вокруг кусты.
И воздух — сух. И стала осень ближе.
Прости меня, Господь… Но красоты
Твоей земли уже почти не вижу.

Всё думаю, куда ведут пути,
Кляну свой век и вдаль смотрю несмело,
Как будто я рождён был мир спасти,
И до всего другого нет мне дела.

Как будто не Тобой мне жизнь дана,
Не Ты все эти краски шлешь навстречу…
Я не заметил, как прошла весна,
Я так зимы и лета не замечу.

…Причастности ль, проклятья ль тут печать
Не знаю… Но способность к вдохновенью
Как раз и есть уменье замечать
Исполненные сущности мгновенья.

Чтоб — даже пусть вокруг тоска и зло, —
Мгновенье то в живой строке дрожало
И возвращало суть, и к ней влекло,
И забывать себя душе мешало.

Жизнь все же длится — пусть в ней смысл исчез.
Все ж надо помнить, что подарок это:
И ясный день, и дождь, и снег, и лес,
И все, чего вне этой жизни нету.

Ведь это — так…
Хоть впрямь терпеть нельзя,
Что нашу жизнь чужие люди тратят,
Хоть впрямь за горло схвачены друзья,
И самого не нынче завтра схватят.

Хоть гложет мысль, что ты на крест идешь,
Чтоб доказать… А ничего не будет:
Твой светлый крест зальет, как море, ложь,
И, в чем тут было дело, — мир забудет.

Но это — так… Живи, любя, дыша:
Нет откровенья в схватках с низкой ложью.
Но без души — не любят… А душа
Всевластьем лжи пренебрегать не может.

Все рвется к правде, как из духоты.
Все мнится ей, что крылья — в грязной жиже.
…Мне стыдно жить, не видя красоты
Твоей земли, Господь… А вот — не вижу.

1972

* * *

Дети, выросшие дети,
Рады ль, нет, а мы в родстве.
Как живется вам на свете —
Хоть в Нью-Йорке, хоть в Москве?

Как вам наше отливалось —
Веры, марши, плеск знамен?
Чем вам юность открывалась
В дни почти конца времен?

И какими вам глазами
Видеть жизнь теперь дано? —
Хоть в Париже, хоть в Казани,
Хоть в Кабуле — все равно.

Что для веры остается
Вам?.. Над чем скорбеть уму?..
Как обжить вам удается
Мир, сползающий во тьму?

1987