Старейшим каменным зданием на территории современного Ростова считается армянский монастырь Сурб Хач. Он был основан в 1783 году армянами−переселенцами из Крыма, которые прибыли на донскую землю по указу императрицы Екатерины Великой в 1779 году. Георгий Багдыков В конце девятнадцатого столетия монастырю принадлежала большая территория. Был и свой парк, его называли Армянским садом. Монастырский сад был очень красив, там проходили народные гулянья. Мы знаем, что в советские годы Сурб Хач был на грани исчезновения. Знаем также, что от полного уничтожения монастырь спасло создание Музея русско-армянской дружбы в 1972 году. Но первые серьезные разрушения Сурб Хач получил даже не в годы безбожных пятилеток, а в Гражданскую войну. Интересные воспоминания об этом оставила великая княгиня Ольга Александровна Романова, сестра императора Николая II, которая, отправляясь с семьей в эмиграцию в те смутные годы, некоторое время находилась в Ростове и даже жила в армянском монастыре. Но обо всем по порядку. В книге «25 глав моей жизни» великая княгиня Ольга Александровна пишет: «Мы собирались отправиться в какой-нибудь городок на севере, но для того чтобы попасть туда, нужно было ехать через Ростов. По пути у нас с мужем сложилось какое-то необъяснимое чувство, что мы совершаем ошибку, отправляясь на север, и мы принялись довольно подробно говорить об этом. Пока мы сидели и обсуждали причины, по которым нам не стоит ехать на север, в наше купе вошел офицер. Мы не были с ним знакомы, но, когда разговорились с ним и рассказали о наших планах, он, используя все свое красноречие, объяснил нам, что было бы полным безумием ехать в город, где мы первоначально предполагали поселиться. Он посоветовал нам остаться на какое-то время в Ростове, и мы посчитали это знаком свыше. Мы с мужем были удивлены и в то же время счастливы, что наши сомнения так быстро разрешились. Наконец решение было принято: мы останавливаемся в Ростове, и от этой мысли мы оба испытали чувство радости и облегчения. Наш неизвестный друг был так любезен, что нашел нам комнату у одной богатой вдовы, которая жила в Ростове, и мы остались у нее на неделю, но, поскольку нам не хотелось злоупотреблять ее добротой, мы стали подыскивать себе другое жилье. Через неделю мы нашли подходящее место − армянский монастырь, находившийся километрах в двадцати от Ростова. На самом деле это были лишь руины монастыря, который какое-то время назад подвергся нападению и был основательно разрушен. Дверь, еще не пущенная на дрова, болталась беспомощно на остатках дверных петель. Большая часть окон была выбита, с мебелью обошлись не лучше. Монастырь стоял на возвышенности, окруженной летними дачами и парками, и если бы все это было в порядке, то летом, вне всякого сомнения, здесь было бы чудное место для отдыха. Но сейчас оно было безлюдным и унылым. Мы расположились в длинном белом крыле с четырьмя комнатами и обустроили их настолько, насколько нам позволяли подручные средства. Мы набили несколько мешков соломой, заткнув ими выбитые окна, и нашли несколько дверей, которые еще можно было как-то использовать. К нашему великому удивлению и крайнему облегчению, мы обнаружили печку, которая превосходно обогревала все четыре комнаты. В округе было достаточно дров, что позволило безболезненно решить непростую проблему отопления». (Великая княгиня Ольга Александровна. 25 глав моей жизни. Москва. Изд-во «Кучково поле». 2022. Глава 24. Еще одно бегство. Стр. 284−285) Читая воспоминания великой княгини Ольги Александровны, мы понимаем, что в годы Гражданской войны армянский монастырь Сурб Хач был разорен, были разграблены дома и поселок вокруг него. Далее Ольга Александровна пишет: «Мы прибыли в монастырь осенью, рассчитывая прожить в нем, уж во всяком случае, всю зиму. Однако наше пребывание там оказалось значительно короче, и мы провели в монастыре лишь три с половиной месяца. Первое время, до того как начались морозы и выпал снег, мы гуляли по поселку. Иногда мы даже отваживались заглянуть внутрь какого-нибудь из соседних домов, разрушенных и разграбленных мародерами, но всегда слегка опасались того, что могло предстать нашему взору. В домах, куда мы заходили, валялись куски разбитой вдребезги мебели, картины были изрезаны ножом или вырезаны из рам; нетрудно было себе представить, что здесь происходило, когда мы видели пол, усыпанный осколками битого стекла, и пустые винные бутылки. Во многих местах мародеры срывали половицы в поисках спрятанных сокровищ, которые хозяева могли там оставить. Повсюду, куда бы мы ни ходили, обнаруживались следы чудовищного разгрома, который вызывал гнетущее чувство. Во многих местах происходили такие вещи, которые нельзя предавать печати. Все окрестные дома были брошены владельцами. Об этом говорили заросшие сады, где царствовали дикие вьющиеся растения. Их большие красные листья свисали гирляндами с балконов и деревьев подобно громадным каплям крови, навевая мысли о смерти и разрушении и еще больше усиливая и без того зловещую атмосферу». (Великая княгиня Ольга Александровна. 25 глав моей жизни. Москва. Изд-во «Кучково поле». 2022. Глава 24. Еще одно бегство. Стр. 285−286) То есть армянский монастырь и поселок рядом с ним не просто пострадали в те годы, а именно подверглись погромам. Как вспоминает Ольга Александровна, в то время от разбоя и насилия страдали ни в чем не повинные люди. «Время от времени, хотя и редко, к нам наведывались друзья из Ростова. Они всегда спешили вернуться в город до наступления темноты, так как ночные грабежи и убийства были заурядным явлением. Хотя у нас не было ничего, что могло бы соблазнить даже самого нищего вора, мы жили в постоянном страхе, что какие-нибудь заезжие банды грабителей найдут наше убежище. Однажды в нашу дверь неожиданно постучали, что случалось очень редко. В дверях стояла израненная бедная женщина. На нее напали и избили, она была вся окровавлена. Ее остановили, забрали все деньги, жалкое пальто и ботинки. Она стояла с босыми ногами, на ней не было ничего, кроме тоненького платья. Женщина продавала на рынке какие-то вещи, и по пути домой, неся с собой жалкие заработанные гроши, она была ограблена недалеко от нашего монастыря. Каким-то образом она сумела доползти до нашей двери. Бедняжка!» (Великая княгиня Ольга Александровна. 25 глав моей жизни. Москва. Изд-во «Кучково поле». 2022. Глава 24. Еще одно бегство. Стр. 286) Не менее интересно узнать, как покидала великая княгиня Ольга Александровна Романова с семьей армянский монастырь и Ростов. А происходило это все перед Рождеством, то есть перед самым приходом Красной армии в Ростов и Нахичевань-на-Дону. «Ранним утром мы получили известие о том, что нам следует покинуть Ростов в день эвакуации. Это известие не застало нас врасплох, мы уже упаковали свои пожитки, в готовности уйти в любую минуту. Все, что нам нужно было сделать, − это закутать наших детей в теплые шали и сесть в сани, которые уже стояли наготове. Муж уселся на облучок с ружьем за спиной. Я села сзади с детьми, и мы отправились в путь. Неожиданно санки налетели на ухаб, ружье соскользнуло со спины моего мужа и ударило Тихона в носик. Этот шрам можно увидеть и сегодня. Был морозный, но спокойный вечер. Повсюду лежал снег, а заходящее солнце осветило своими последними лучами всю снежную степь. Чем ближе мы подъезжали к Ростову, тем больше людей нам попадалось на дороге, спешащих так же, как и мы. Некоторые шли пешком, неся на спинах котомки. Другие гнали вперед скот и везли свои пожитки на небольших санях. В какой-то момент мы увидели человека, сидящего верхом на красивом коне и пытающегося управлять вереницей скаковых лошадей, которых он хотел вывести с опасной территории. Люди несли с собой самые странные вещи. Было очевидно, что всё, чего они хотели, − это спасти самое дорогое, не думая о том, смогут ли они взять эти вещи с собой и пригодятся ли они им в будущем. Солнце уже исчезало за горизонтом, когда мы добрались до Ростова. Оттуда мы надеялись продолжить наше путешествие поездом. Здесь царили еще большее смятение и хаос, чем на проселочных дорогах, и к тому времени, когда мы добрались до станции, уже стемнело. По дороге нам встретились вагонетки, забитые ранеными, которых перевозили в город из госпиталей. Сама станция была охвачена бурлением. Все задавали вопросы, но никто не мог на них ответить. Нам удалось сесть в поезд, но мы понятия не имели, когда и куда он отправится. Многие умоляли пустить их в вагоны. В нашем купе находились три офицера, один из них с молодой женой. Все трое страдали тифозной лихорадкой. Они были настолько слабы, что лежали на полу, так как для них нигде больше не было места. Мы были счастливы, что нашли места в поезде, и ждали его отправления. Однако никто, похоже, не интересовался нашим поездом. Мы наблюдали за тем, как один за другим по другим путям проходят переполненные поезда. Несколько раз мы думали о том, чтобы выйти из поезда, о котором, похоже, забыли, и попытаться найти уголок или место в других поездах, но решили не рисковать. После того как поезд простоял на путях двое суток, кто-то неожиданно проявил к нему интерес, и, когда уже мы потеряли надежду на то, что нам удастся продолжить свое путешествие, поезд медленно отошел от станции. Мой мозг находился в некотором оцепенении после всего этого ожидания и невыносимого напряжения от невозможности узнать, сумеем ли мы уехать, прежде чем «что-нибудь случится». Однако, как только мы почувствовали, что поезд тронулся, мы успокоились и неожиданно вспомнили: да ведь сегодня Сочельник! Один из болеющих офицеров сошел на станции и купил колбасу и немного хлеба, которыми он поделился с нами при свете огарка свечи. Это было странное Рождество, столь непохожее на счастливые праздники моего детства. И вот теперь мы сидим с тремя смертельно больными людьми в вагоне, погруженном в кромешную тьму, да еще не имеем ни малейшего представления, куда мы едем. У нас не было ничего, что обычно сопутствует настоящему Рождеству − служба в храме, рождественский стол, подарки, −, но мы все равно были счастливы и рады своей удаче, потому что нам удалось спасти свои жизни и потому что мы были вместе». (Великая княгиня Ольга Александровна. 25 глав моей жизни. Москва. Изд-во «Кучково поле». 2022. Глава 24. Еще одно бегство. Стр. 286−287) На мой взгляд, воспоминания великой княгини Ольги Александровны Романовой для нас сегодня очень интересны и важны еще и потому, что мы можем судить по ним, что творилось в нашем городе перед приходом красных войск. Ведь Ольга Александровна, повторю еще раз, покидала Ростов в Сочельник. То есть перед самым приходом большевиков. Думаю, ей и ее семье несказанно повезло. Иначе их судьба была бы печальной. Наверняка у великой княгини были очень хорошие и надежные друзья в Ростове, которые вовремя ей сообщили о том, что следует непременно покинуть город. Да и судьба к ней и ее семье оказалась благосклонной. Впоследствии, как мы знаем, находясь в эмиграции, Ольга Александровна получила известность как художница. Правда, это уже другая история.
