Почему песня "Враги сожгли родную хату" оказалась под запретом?
19 января родился Михаил Исаковский (1900 - 1973).
По выражению главного своего друга и ученика Александра Твардовского прожил Исаковский «без эксцессов». Конечно, если сравнивать внешнее благополучие Исаковского с бурями, носившими Твардовского, то да, «без эксцессов» (ПОЧЕМУ ТВАРДОВСКИЙ НЕ ЛЮБИЛ И ОТКАЗЫВАЛСЯ ПЕЧАТАТЬ АВТОРА "МИЛЛИОНОВ АЛЫХ РОЗ"). Народ пел его песни, книга выходила за книгой, две Сталинские премии обломилось поэту. На войне выжил, тюрьмы и сумы не познал. Более того, Исаковского миновали характерные для большинства поэтов эпохи страсти раздвоения личности, - он верил в Советскую власть твердо и беспрекословно, воспевал ее искренне, потому и песни его уходили в народ. Не пил, не скандалил, не громил космополитов, умер в своей постели.
Все это, однако, привело к довольно таки странной репутации. С годами, чем дальше, тем больше, Исаковский переставал восприниматься как поэт. Твардовского вывез даже не «Василий Теркин» и «Страна Муравия», а репутация либерального редактора «Нового мира», впервые напечатавшего Солженицына (КОГО И ЗАЧЕМ ПУБЛИКОВАЛ ТВАРДОВСКИЙ?). За Исаковским не стояло ничего, кроме любимых народом песен. И вот уже авторы проекта «Полка: История русской поэзии» роняют пренебрежительно: «Твардовский и Исаковский писали так, будто никакого Серебряного века вообще никогда не было. Причём если в случае Исаковского, талантливого, но «наивного» лирика, это было просто результатом провинциальной неосведомлённости, то Твардовский, отлично знавший поэзию русского модернизма и даже многое в ней любивший, делал выбор сознательно».
Образованием закончивший пять классов гимназии Исаковский, действительно, не блистал. Но так ли уж поэт, в загашнике которого была масса переводных работ (в том числе с итальянского), не ведал о модернизме? Он просто-напросто был ему чужд, как и Твардовскому.
Да и с Твардовским пути Исаковского по существу расходились. Александр Трифонович искренне желал сочинить хотя бы одну песню на уровне Исаковского. Не получалось. Твардовский был эпиком, рассчитанным на долгое поэмное дыхание.
Исаковский же представлял собой поэта песенного лада. «Катюша», «Огонек», «Одинокая гармонь», «В лесу прифронтовом», «Ой, цветет калина» это все вышло за рамки времени, став частью большой истории.
И всегда он выигрывал.
Это ведь осторожный, спокойный, выдержанный Исаковский создал самое пронзительное стихотворение о народном горе войны «Враги сожгли родную хату».
Вот здесь подробнее.
Но сначала стихотворение:
Враги сожгли родную хату,
Сгубили всю его семью.
Куда ж теперь идти солдату,
Кому нести печаль свою?
Пошел солдат в глубоком горе
На перекресток двух дорог,
Нашел солдат в широком поле
Травой заросший бугорок.
Стоит солдат — и словно комья
Застряли в горле у него.
Сказал солдат: «Встречай, Прасковья,
Героя — мужа своего.
Готовь для гостя угощенье,
Накрой в избе широкий стол, -
Свой день, свой праздник возвращенья
К тебе я праздновать пришел…»
Никто солдату не ответил,
Никто его не повстречал,
И только теплый летний ветер
Траву могильную качал.
Вздохнул солдат, ремень поправил,
Раскрыл мешок походный свой,
Бутылку горькую поставил
На серый камень гробовой.
«Не осуждай меня, Прасковья,
Что я пришел к тебе такой:
Хотел я выпить за здоровье,
А должен пить за упокой.
Сойдутся вновь друзья, подружки,
Но не сойтись вовеки нам…»
И пил солдат из медной кружки
Вино с печалью пополам.
Он пил — солдат, слуга народа,
И с болью в сердце говорил:
«Я шел к тебе четыре года,
Я три державы покорил…»
Хмелел солдат, слеза катилась,
Слеза несбывшихся надежд,
И на груди его светилась
Медаль за город Будапешт.
Оно было опубликовано в июльском номере журнала «Знамя» 1946 года (характерно, что в следующем номере «Знамя» начало печатать «В окопах Сталинграда» Виктора Некрасова). Композитор Матвей Блантер сочинил музыку. В том же году песню исполнил Владимир Нечаев. В 1949 после эфира по радио в рамках праздничного правительственного концерта из Колонного зала Дома Союзов песню к исполнению запретили.
Исаковский писал:
«Редакторы — литературные и музыкальные — не имели оснований обвинить меня в чём-либо. Но многие из них были почему-то убеждены, что Победа исключает трагические песни, будто война не принесла народу ужасного горя. Это был какой-то психоз, наваждение. В общем-то неплохие люди, они, не сговариваясь, шарахнулись от песни. Был один даже — прослушал, заплакал, вытер слезы и сказал: «Нет, мы не можем». Что же не можем? Не плакать? Оказывается, пропустить песню на радио «не можем».
То ли Исаковский, действительно, не понимал что к чему, то ли сглаживал ситуацию до обвинения низового звена редакторов, которые были ни при делах. Для 1946 года стихотворение Исаковского, полное боли и горечи, еще проходное, но к 1949 оно крамольное, ибо речь идет о цене Победы, тогда как память об истинной войне начинает вытравляться. 9 мая становится обычным рабочим днем; в кино господствуют помпезные тяжеловесные неживые картины «Падение Берлина» и «Сталинградская битва»; в литературе насаждается «Белая береза» Михаила Бубеннова. Главное культурное направление сталинской политики последних лет это социальное фэнтэзи, где все проблемы нивелированы до конфликта хорошего с еще лучшим. Плачущий на могиле жены солдат никак в сей праздник жизни не вписывался.
Исаковский, чуть играя, писал:
«Я решил что время для этой песни придет. Как-то недостойно устраивать шум и крик возле своего сочинения» (ага, а ты попробовал, - прим. авт.)
Реанимировал «Враги сожгли родную хату» для слушателей Марк Бернес (КАК СПУСКАЛИ С НЕБЕС НА ЗЕМЛЮ МАРКА БЕРНЕСА). В 1960 году он спел ее в Зеленом театре ЦИКиО на представлении Московского мюзик-холла «Когда зажигаются звезды». Еще через пять лет, 9 мая 1965 (День Победы снова объявлен праздничным, выходным днем) исполнил шедевр в эфире «Голубого огонька».
Так «Враги сожгли родную хату» стали фактом эстрады и на данный момент это, может быть, самая живая песня Исаковского.