Многое из того, что «все знают» про Санкт-Петербург, — неправда

Существует предание о том, как Петр Первый выбирал место для закладки города, который он назвал своим именем.

«16 мая 1703 года во время осмотра острова Ени-саари Петр, вдруг остановившись, вырезал два пласта дерна, положил их крестообразно и сказал: „Здесь быть городу“. В это время в воздухе появился орел и стал парить над царем».

Так на совершенно пустынных необжитых местах возникла новая столица Российской империи, построенная на болотах, из-за которых ей очень не повезло с климатом.

Что из этого правда? Ровным счетом ничего. Практически ни слова, кроме того, что остров действительно назывался Яниссаари, что по-фински означает «Заячий остров».

Теперь мне придется последовательно, слово за словом, пройтись по этим фразам и объяснить, почему это все вранье. При этом самого Петра Первого я горячо люблю, уважаю и считаю, что он настолько велик, что не нуждается в излишней мифологизации.

Во-первых, Петербург был назван так не в честь самого Петра Первого, а в честь его небесного покровителя. Петр уже давно хотел построить какую-нибудь крепость и назвать ее в память своего любимого святого.

Еще во время первого Азовского похода в 1695 году на Дону должны были воздвигнуть крепость и дать ей название в честь Святого Петра, но тот поход закончился неудачей и гештальт удалось закрыть только через восемь лет.

Во-вторых, историки установили, что 16 мая 1703 года Петра Первого на Заячьем острове не было, равно как и в ближайшие дни. Согласно журналу Петра Великого, в день закладки крепости Петр находился в укреплении Шлотбург на месте бывшей крепости Ниеншанц на Охтинском мысу и никуда оттуда не уезжал — все его письма в мае и июне 1703 помечены Шлотбургом, а потому резать дерн и фотогенично выкладывать его крестиком на острове он никак не мог.

В-третьих, назвать эти территории необжитыми и пустынными сложно, если вообще возможно. На территории исторической части Петербурга на тот момент было примерно 40 различных поселений! Часть из них принадлежала Новгороду еще до шведской оккупации.

На Васильевском острове стоял охотничий домик Делагарди, а на месте Адмиралтейства — шведское поселение, название которого сейчас утрачено.

Калинкин мост в устье реки Фонтанки к песенке «Калинка-малинка» никакого отношения не имеет, а назван так в честь деревни Каллела, стоявшей на этом месте. Кстати, между делом, песенка тоже не народная, как все думают, а написана в 1860 году фольклористом И.П. Ларионовым (я проверил).

На месте Инженерного замка стояла мыза Канау с большим и очень красивым садом, который впоследствии превратился во всем известный Летний сад. Не пришлось даже место искать и что-то там придумывать, кроме уникальной решетки.

На месте Смольного собора было село Спасское, а названия поселений Купчино, Волково, Кукарево и Максимово сохранились по сей день. В общем, так себе пустынная местность. Народу там было — не протолкнуться!

В-четвертых, Петербург не строился на болотах. Формально болотистой местностью можно было назвать не более 20% начальной территории города. Были довольно топкие земли в районе Инженерного замка, но европейские мастера (которые просто не смогли бы и не стали строить на болоте) быстро эти места осушили.

В дальнейшем в любую хоть сколько-нибудь топкую местность строители привозили большое количество гравия и земли, засыпая подозрительное место. Также были надежно засыпаны многие мелкие речки и протоки.

Что касается того, что Петербург самый дождливый город в России — тоже неправда. Я уже как-то писал статью со статистикой от метеорологов. В Москве солнечных дней ровно столько же, сколько в Петербурге. А дождей в год выпадает даже чуть больше.

В-пятых, Российской империи тогда еще не было. Мало того, когда в 1712 году Петербург был объявлен столицей России, формально эти земли все еще принадлежали шведам. А вошли они в Российскую империю официально только в 1721 году. И только 2 ноября 1721 года Россия стала империей, а Петр Первый — императором.

Так что не стоит верить всему, что имеет статус «но все же знают!» Часто все заблуждаются. «Никому нельзя верить. Мне — можно!»(с)