Экономика по Шаолиню. Как Китай построил мощнейшую державу

Россия начала поставку продовольствия в Китай. Одновременно власти ряда китайских приграничных районов выделили десятки миллиардов долларов на строительство дорог в Россию. О том, что значит Китай для России, чему стоит у него учиться и как победить огромного, загадочного и слишком сильного соседа, рассказал АиФ.ru востоковед, экономист, руководитель Школы востоковедения Высшей школы экономики и бывший шаолиньский монах Алексей Маслов.

Открытие Китая

Алексей Чеботарёв, «АиФ»: Алексей Александрович, чем вас так Китай зацепил, что вы ему практически всю жизнь отдали?

Алексей Маслов: Началось, конечно же, с видеофильмов про кунг-фу и Шаолинь. Но окончательно я «заболел» Китаем в Монголии, где жил с родителями, находившимися там в многолетней командировке в качестве советских специалистов. Китайцы в Монголии совмещали торговлю овощами с преподаванием кунг-фу (на самом деле боевое искусство называется у-шу, а кунг-фу, точнее, гун-фу — это высшая степень мастерства в у-шу). Понятно, что уровень торговцев овощами был, чаще всего, крайне невысоким. Но приёмы я изучал, и, самое главное, узнал, где искать тех самых шаолиньских монахов, получил даже некие рекомендательные письма к китайским мастерам у-шу.

Первый раз я отправился в Китай в 1989 году, уже будучи дипломированным китаистом и зная китайский язык. (Китайских языков, на самом деле, больше десятка, самые распространённые — мандарин, кантонский диалект и искусственный литературный язык путунхуа, все они значительно друг от друга отличаются, хотя почему-то называются диалектами — жители Пекина и Шанхая говорят практически на разных языках). Деньги на поездку я заработал, кстати, издав книжку по истории боевых искусств в частном издательстве. Их хватило, правда, лишь на авиабилет до Пекина и осталось всего 15 долларов. Но я легкомысленно считал, что этого хватит. Ещё у меня была абсолютная уверенность, что, как только я приеду в Шаолинь и постучусь в ворота, то меня тут же возьмут в ученики. Благодаря адресам, оставленным мне китайским преподавателем из Монголии, я связался с одним из мастеров. И тот предложил мне — за деньги, конечно — присоединиться к группе китайских туристов, ездившей по буддийским монастырям. С нею я добрался до Шаолиня, где, к моему удивлению, меня никто не встречал и в ученики не звали. Кроме меня в Шаолинь приехали трое канадцев и американец, которые считали, что если заплатить побольше, то их в ученики обязательно возьмут. Китайцы с удовольствием взяли деньги, а в ученики не взяли никого. И я с облегчением понял, что дело не в деньгах.

Шаолиньский монастырь в ту пору представлял собой несколько полуразрушенных строений. Дело в том, что в 1966 году в Китае началась «культурная революция», в результате которой буддистских монахов разогнали. Вернуться им позволили только в начале 80-х годов, но кто-то уже умер в изгнании, кто-то поселился в других странах. В итоге в Шаолинь вернулось около 15 монахов старого поколения. Настоящий монах мог иметь ровно столько имущества, сколько умещается в сумку, а получив милостыню, должен был потратить все деньги до захода солнца. Питаться он мог только постной едой. И нельзя было передавать знания непосвященным и вообще наставлять, если к тебе лично не обратились за наставлением. Тогда вокруг монастыря начинали создавать массовые коммерческие школы у-шу, и старые монахи сильно переживали.

Этот процесс закончился победой бизнеса — Шаолиньский монастырь как буддистская обитель прекратил свое существование. Теперь там люди в желтых одеждах с бритыми головами — либо спортсмены, либо обслуживающий персонал. А монастырь зарегистрирован как общество с ограниченной ответственностью, и нынешний настоятель Шаолиня входит в число десяти ведущих менеджеров Китая. Шаолиньский монастырь ежедневно приносит сотни тысяч долларов. И вокруг него есть десятки школ, где за 100–120 долларов в день иностранцев обучают якобы шаолиньскому искусству. Причем диплом могут выдать уже после 2–3 дней занятий. Потом, кстати, эти люди разъезжаются по всему миру и открывают свои школы. А что, у них ведь есть диплом «Шаолиня».

Но я тогда в ученики не попал, пришлось уехать. Вернулся я в Шаолинь только через год, в 1990-м.

Как стать своим?

— Насколько китайцы закрытый народ?

— Китайцы называют белых иностранцев «заморские дьяволы» — это не оскорбление, а обиходное название, которое многое говорит об отношении. При этом они не расисты — имеет значение только знание культуры и языка, а также время, чтобы к тебе привыкли. Для этого нужно 4-5 лет методичного общения на одной волне. Но чтобы стать своим, потребуется минимум 10 лет. Это по-прежнему очень традиционное, очень закрытое общество.

Китай почти не допускает внутрь себя исследователей. Когда российские съемочные бригады хотят что то снять в КНР, китайцы отвечают: вы скажите, что снять, мы снимем и отправим вам. Китай до сих пор — абсолютно закрытая страна. И лишь широкий туризм создает иллюзию того, что в Китае все можно открыть для себя.

— А то, из какой страны гость, имеет значение?

— Конечно. Считается, что малайцы, сингапурцы, корейцы лучше понимают китайцев, просто у них некоторые законы неправильные. А Запад — нет. Запад — это плохо. С ним нельзя договориться, поэтому надо просто его перекупить и переподчинить. Хуже всего отношение к японцам — слово «японец» в китайском языке почти как слово «фашист» в русском.

Россия — единственная страна, которая по китайски именуется «братская страна» (сюнди). На Россию смотрят как на очень хорошего — но при этом как на младшего и глупого — брата. Потому что Китай видит и успехи, и неудачи России. И Китай считает, что Россия не понимает самых простых вещей. Китайцы очень внимательно изучают опыт Советского Союза: как им не надо делать. Много конференций, докладов, обсуждается горбачевская политика (а Горбачев, между прочим, до сих пор не имеет права въезда в Китай). Китайцы изучают, к чему может привести разрушение идеологии.

И Россия — не точка притяжения для китайцев. В Россию едут студенты, которые не поступили ни в американский, ни в европейский вузы. Но и их все меньше. Хорошие китайские инженеры и технологи, к сожалению, перебираются не в Россию, а в США и Западную Европу.

— Как тогда вам удалось стать своим в Шаолине?

— В свой второй приезд я опять словно наткнулся на стену — мимо проходили монахи и мастера, не замечая меня. Но я был на этот раз не просто туристом, а участником конференции, посвященной боевым искусствам, которая проходила поблизости. И в кафе на конференции я познакомился с монахом. Это был Дэцянь — самый молодой из последнего поколения настоящих монахов. Он оказался очень открытым человеком и сказал: «Будет время — приезжай ко мне». Я работал тогда в Институте Дальнего Востока РАН, получал гроши, но накопил какую-то сумму и через год приехал уже к этому монаху персонально. В Шаолинь. Он не удивился и разрешил мне пожить у него.

Сейчас в Шаолине живут в современных домиках, возведенных в задней части монастыря, а в мое время многие спали в кельях ХVII века. В комнате — соломенная кушетка, столик и стул, всегда сыро, отопления и электричества нет. По причине влажности не было и подушек — я подкладывал под шею кусок мыльного камня, сверху бросал полотенце и так спал.

Монахи встают в 4 утра: считается, что с 4 до 6 в мире «царит» самая мощная энергетика, благоприятная для медитаций. Потом — обязательные занятия гимнастикой цигун и тренировки. После этого завтрак из рисовой похлебки либо из красных бобов. Кроме того, в распорядке дня были обязательные работы по монастырю (например, я в свое время вместе с другими послушниками ремонтировал стены Шаолиня), обучение медицине.

Но сначала меня ничему не учили а только беседовали со мной. Помимо бесед, моей обязанностью было подметать двор.Так началась моя учеба и дружба с великим Дэцянем. О его величии я тогда не подозревал — он казался мне даже смешным. Бывало так: Дэцянь велит мне прийти в 5 утра, я прихожу, а он говорит: «Посиди, сейчас начнем заниматься». И уходит... Я час сижу, два, изучаю стену... В конце концов выхожу наружу — там ученики. Спрашиваю: «Где он?» — «Часа два назад ушел на молитву в монастырь,- отвечают. — Придет к обеду». Мастера живут понятиями вечности. Впереди вечность, позади вечность. Куда спешить?

Как проломить головой плиту

— А в чем величие?

— Он великий мастер. Я как-то узнал, что в шаолиньском монастыре жил наставник, который спал сидя и умел стоять на одном пальце в вертикальной стойке. Спрашиваю: «Учитель, говорят, что Хайдэн мог на одном пальце стоять?» — «Ну и что?». Дэцянь чистил картошку, но отложил нож, картофелину, вытер руки — и сделал стойку на одном пальце! Постоял, потом встал на ноги и говорит: «Тебе это что-нибудь дало?» — «Нет», — отвечаю. «Вот и мне не дало! Надо чистить картошку, потому что скоро обед».

Я видел монахов, которые могли спиной, без помощи рук, взбираться по абсолютно гладкой стене монастыря. Некоторые, особо не напрягаясь, перетирали в ладонях гранит в крошку. Я видел, как трескались камни после того, как эти люди просто прикладывали к ним руку. Монахи, которых я знал, могли без вреда для себя согнуть копье, которое упиралось им в горло. Монахи легко разбивали головой каменные плиты и с удовольствием это показывали. Первый год я обучался только ради этого. И ничего не получил! Но позднее, после посвящения, научился этому. Если коротко — общий секрет всех этих «чудес» в тренированности тела, правильном направлении энергии и правильном состоянии сознания.

В конце концов Дэцянь провел полный ритуал посвящения в 1994 году. Я был, по его словам, первым иностранным монахом Шаолиня. В честь этого на территории Шаолиньского монастыря даже установили стелу. С Дэцянем мы общаемся до сих пор — я часто приезжаю в Китай, преподаю традиционные знания и боевое искусство китайским монахам. А вот другой мой учитель, тогдашний настоятель монастыря, Суси, уже скончался. Когда меня ему представили, Суси был уже очень старый... Помню, как от него шёл свет, настоящий, физически видимый! Он долго смотрел на меня, ничего не говорил а потом сказал: «Ты ко мне приходи». Мне объяснили, что это готовность давать личные наставления. И вот Децянь обучал меня приемам, а Суси буддийским премудростям. Суси и не мог меня обучать у-шу — еще при разгоне монастыря хунвейбины перебили ему руки и позвоночник.

— Почему Китаю удалось сохраниться, несмотря на красный террор?

— В КНР не было уничтожения общественных групп целиком, как в России, поэтому традиционное общество сохранилось. Для Китая вся история позитивна. Когда им надо было принять решение про Мао Цзэдуна, 80% его поступков были объявлены позитивными и лишь 20% — негативными. Мы во время перестройки пытались скопировать у Европы все, что могли: социальные институты, систему образования, технику. И во многом толком не понимали, что именно копируем. А вот китайская перестройка шла под национальными лозунгами. Никто там не ставил себе цели воссоздать западный образ жизни. Напротив, все было заточено под возрождение именно Китая.

Чему учиться у Китая?

— Как же им удалось не только возрождение, но и рывок?

— Это делалось планомерно, последовательно и примерно в два этапа. Сначала, в 80–90-е годы, китайцы выдвинули свой знаменитый лозунг «рынок в обмен на технологии». Они впустили иностранные компании, которые тут же открыли в КНР современные производства. Для этих фирм было только 2 условия: использовать китайскую рабочую силу, а произведенные товары продавать не на территории Китая, а вывозить за границу и возвращать в страну валюту. В итоге КНР получила и деньги, и современные технологии, обученных инженеров, рабочих и менеджеров.

После этого Китай приступил к созданию собственных производств. И преуспел в этом. За последние годы Китай, например, создал свою собственную операционную систему, на которую уже переведены все государственные компьютеры. Есть в КНР и свои компьютеры, созданные на базе собственных деталей, свои соцсети, которые куда мощнее, удобнее для китайцев, чем «Фейсбук» или «Твиттер». Есть свое производство станков, оборудования, собственное автомобилестроение. Сейчас Китаю, в отличие от нас, уже не нужно запрещать ввоз чего-либо, чтобы поддержать своих производителей. Напротив, многие заграничные товары оказались неконкурентоспособными по сравнению с китайскими.

— У вас есть хорошая книжка под названием «Как победить Китай?» А если в двух словах, не пересказывая всю книгу, — как?

— Название издатели дали вопреки моей воле. Не надо Китай побеждать, надо научиться жить с ним рядом, не обжигаясь. Китай не враг, он может быть надежным партнером, если с ним правильно вести диалог, но никогда не допускать его глубоко в страну. Китай будет всегда пытаться залезть как можно глубже в нашу экономику, политику или культуру. И здесь нужно грамотно ставить барьеры.

— А чему Россия может научиться у Китая?

— Китай может научить, во-первых, очень устойчивой политической культуре — когда в стране могут быть и взлеты, и падения, но при этом диалог правителя с народом идет на равных. Китайское государство всегда было социально ориентированной монархией. И постоянно главной задачей было реальное улучшение жизни народа, что и сейчас продолжается, поэтому народ доверяет власти. И в этом залог устойчивости Китая. Власть борется за то, чтобы народу жилось как минимум спокойно — уничтожает коррупционеров, повышает пенсии, улучшает медицинское обслуживание.

Во-вторых, Китай никогда не начинал внешнюю экспансию, пока внутри страны была сложная экономическая или политическая ситуация. Принцип простой: сначала укрепляемся внутри, наводим порядок, используем западные достижения для развития китайской экономики, а потом что-то присоединяем или воюем. Сначала — внутренние дела.

В-третьих, Китай никогда не доходит при обсуждении своего прошлого или настоящего ни до болезненной рефлексии, ни до горячечного восторга и пафоса. А в России — либо восторг, либо терзания. Надо учиться спокойному принятию себя.