А говорили что в Балбанью рыбы нет!..

Когда знаешь, что «ю» на языке коми значит «река», а «болван» на многих языках, в том числе и в старинном «Слове о полку Игореве», означает «истукан, идол», название Балбанью расшифровывается легко и река кажется одушевленной. Ее воды с разбегу бьются об острые скальные громады, которые, словно окаменевшие духи подземного мира, встают на пути живых прозрачных струй. За два десятка километров до впадения в Кожим она представляет собой череду бурных порогов, опасных и притягательных для всякого спортсмена-водника. А в глубоких быстротоках за порогами пасется крупный хариус, поднявшийся сюда весной. Крупная рыба осторожна, и поймать ее трудно. Наверное, поэтому в спортивных туристических отчетах встречается фраза «в Балбанью рыбы нет».
Эти пессимистические слова вспомнились мне в первый же день нашего пребывания на Балбанью, в устье ручья Пелингичей. Больше 100 км мы ехали сюда со станции Инта в трехосном «Урале», чувствуя себя заправскими ковбоями, — тряслись, вцепившись руками в сиденья, и старались не пробить головами потолок кунга.
Едва мы разбили лагерь, как я отправился на разведку, держа в руках нахлыстовое и спиннинговое удилища. Первый вечер не принес результатов. Скучными были лица и других рыболовов, заполнивших берег, — в этот день в устье Пелингичея высадились сразу несколько спортивных групп. Мы простояли на старте 4 дня, совершили восхождение на ледник и горное озеро, пробовали ловить, уходя подальше от места сборки катамаранов, но кроме двух хариусов, пойманных соседней группой, рыбы так и не увидели. Четыре дня на реке за 2000 км от Москвы — и без ухи! Такое могло разве что присниться в дурном сне!
На пятый день мы начали сплав. Вдоволь накувыркались по порогам, заливаемые волнами, упустили весло (благо, было запасное), благополучно увернулись от нависающих скал, грозивших разодрать наш катамаран. К вечеру разбили лагерь на высоком скалистом мысу, вокруг которого река завивалась в тугую петлю. Напротив нас вода устремлялась в свирепый порог, а потом немного успокаивалась в длинном глубоком каньоне. После ужина, уже в сумерках, я спустился в каньон и пустил по воде сухую нахлыстовую мушку из оленьего меха. Как и в предшествующие дни, эта обычно самая любимая хариусом мушка осталась без внимания.

Почти ни на что не надеясь, я взял в руки спиннинг. И на первом же забросе ярко-лимонной «вертушки» Blue Fox №2 последовал мощный удар. Хариус весом 1,1 кг судорожно сопротивлялся, постепенно смиряемый легким удилищем. Этим экземпляром я побил свой карельский рекорд 5-летней давности. За ним на ту же блесну были взяты подряд еще две крупные рыбины, а потом как отрезало.
Акватория ловли была небольшая, возможно, хариус насторожился, а может быть, стал плохо различать блесну в сгустившихся сумерках короткой приполярной ночи. Я поставил самую светлую из моих приманок — небольшую стальную «колебалку» с голографическим покрытием. Трижды я видел силуэт хариуса, провожавшего блесну до мелководья, но так и не решившегося ее схватить. Спать лег в предвкушении завтрашней рыбалки.
С утра хариус не проявлял активности: моему другу удалось взять только одного на медную «вертушку». Примерно к часу дня начался вылет поденки, и хариус окончательно отказался реагировать на приманки. Зато по всей акватории, где стояла харьюзовая стая, начались всплески. Я тут же взялся за нахлыст, поставил неотразимую меховую мушку — никакой реакции! Попробовал другие сухие мушки — нет ответа.
Хариус охотится, атакует, но начисто игнорирует то, что предлагаю я.
Присмотревшись внимательнее, я заметил, что всплески на воде отличаются от привычных глухих бульканий, что характерно для хариуса, берущего добычу с поверхности воды. Звук был плещущий, звонкий. Такой мог возникать, если хариус хватал насекомых недалеко от поверхности и, разворачиваясь для ухода в глубину, попадал хвостом по границе воды и воздуха.
Я предположил, что рыба хватала личинку поденки на стадии ее подхода к поверхности и выхода бабочки, но игнорировала уже вышедших крылатых насекомых, которых было много на прозрачных волнах. Непонятно, чем была вызвана такая избирательность. Изучение содержимого желудков выловленных накануне рыб мало о чем говорило: в сильно измельченной темной массе попадались чешуйки хитинового покрова — вот и вся информация.
Попробовал предложить рыбе несколько разновидностей тонущих приманок, а чтобы избежать их слишком сильного заглубления, по-прежнему использовал плавающие шнур и подлесок. И дело пошло!
Хариус уверенно брал приманку, которую я бросал поперек течения и отпускал, сохраняя контроль над шнуром. Вываживание иногда занимало много времени, крупные сильные рыбы боролись отчаянно, делая резкие рывки в глубину и «свечи» в воздухе. Я решил полностью ослабить фрикцион катушки и притормаживал шнур пальцами, периодически подматывая катушкой отвоеванные у противника метры.
Дольше всего мне пришлось уговаривать килограммового полуметрового самца, которого я завел в подсачек, заманив в небольшой мелководный заливчик между собой и берегом. Я уже подметил, что в положении на боку со слегка высунутой на воздух головой рыба, если быстро и плавно ее тащить, практически не сопротивляется, как зачарованная. Она приходит в себя и начинает скакать и биться уже на берегу. Мне удалось «выкатить» таким образом на пологий каменистый берег пару трофеев — некому было поднести забытый в стороне подсачек.
По количеству и местоположению всплесков на воде я попытался примерно определить численность харьюзовоь стаи. По самым оптимистичным подсчетам получалось, что в ней не более 30 крупных особей; молодняка и тем более мальков не было вообще.
В отличие от ловленных мною прежде серебристых хариусов Карелии и Архангельской области, а также их более цветастых сибирских родичей, хариусы Балбанью имеют нежную светло-песочную окраску, напоминающую цвет свежевыпеченного белого хлеба. Такими блондинами они попадают рыболову в руки, но снулая рыба скоро меняет окраску и принимает серо-стальной оттенок.
Хариус Балбанью чрезвычайно осторожен. На пути нам встречались группы водников, не сумевшие выловить своими спиннингами ни одного хвоста. Это они напишут потом в отчетах о безрыбье Балбанью. Да и мне до сих пор не приходилось иметь дела со столь привередливым рыбьим контингентом. Надо было часто менять приманку, предлагая то рачка-бокоплава, то личинку ручейника, чтобы обмануть бдительность рыб, настораживающихся от однообразного предложения. Иногда удавалось спровоцировать атаку изменением характера проводки: едва заметное притормаживание шнура кончиком удилища «оживляло» приманку в толще воды. Словом, приходилось постоянно анализировать ситуацию, экспериментировать и менять тактику. Следующий день в этом же каньоне был гораздо менее результативным. Подозреваю, что дело тут было не в меняющейся погоде, а в том, что рыба была насторожена после вчерашней охоты на нее. Сквозь кристальную воду она, конечно же, видела навязчивое мелькание подозрительных теней на берегу.
Мы было предоставили хариусам паузу, но тут подоспели спортсмены-водники, прошедшие порог, — они заметили со своих судов крупных рыб у самого дна, немедленно причалили к берегу и, насквозь мокрые после прохождения порога, азартно стуча зубами, долго дразнили стаю блеснами. «Купился» на их приманки только один хариус.
Как писал американский нахлыстовик John Gierach, рыба, как и человек, тоже иногда ошибается, но рассчитывать только на ошибки рыб непродуктивно. Спортсмены поплыли дальше, а я, испытывая иррациональную ревность от того, что коллеги взяли «моего» хариуса, в этот день вообще отказался от рыбалки.
Следующая стоянка была в гористой части Кожима, и там все повторилось, как на Балбанью: утром и вечером хариус осторожно и капризно брал на спиннинг, а во время дневного вылета поденки соглашался общаться только посредством нахлыста. Не помогла даже популярная у местных «балда» — тяжело огруженный для дальнего заброса поплавок с привязанными к нему мушками на тройниках. Потерянную кем-то «балду» мы нашли в камнях, и мой приятель Юрий долго и впустую упражнялся в забрасывании ее на разные дистанции.
Через три-четыре десятка километров от устья Балбанью характер Кожима стал меняться. Скалы и прижимы стали чередоваться с протяженными плесами, на перекатах появился мелкий хариус, а у прибрежных камней — стаи харьюзят.

Ловля мелкой рыбы не показалась нам интересной, и мы посвятили время кулинарным изыскам. Филе четырех ранее присоленных хариусов было размято руками до состояния фарша. Фарш смешали с большим количеством мелко нарезанного лука, приправили перцем и солью — получилась начинка для чебуреков. Тесто замешали, добавив в муку подсоленную воду. Когда тесто немного выстоялось, Юрий приступил к ваянию чебуреков. В качестве скалки для раскатывания сочней использовалась увесистая бутылка. Владимир защипывал края чебуреков, чтобы не вытекал сок при жарке.

Жарились произведения искусства на тефлоновой сковороде, в большом количестве периодически сменяемого (чем чаще, тем здоровее) рафинированного растительного масла. Пять десятков увесистых чебуреков совершенно немыслимого вкуса были съедены быстрее чем за сутки.
Мы не использовали готовые смеси приправ для рыбы: их химический вкус способен заглушить всю нежность аромата свежих хариусов. Это справедливо и для харьюзовой ухи: лучшим ее украшением является кусочек репчатого лука, щепоть черного перца и порция влитого в кипящий бульон крепкого спиртного. Кроме того, в уху мы не забывали положить головы и нутряной жир хариусов, использовавшихся для присаливания и запекания на решетке.
Для жира и потрошков находилось и другое применение. Крепко посоленные, они томятся в миске на угольях. Ложка горячего харьюзового жира с потрошками и корочка черного хлеба — закуска, которую вам не подадут ни в одном ресторане. Недаром профессор Преображенский учил доктора Борменталя закусывать не холодным, а горячим.
На последней, четвертой стоянке нам удалось в утренние часы взять на спиннинг нескольких приличных хариусов. Начавшийся накануне затяжной дождь вызвал резкий подъем воды, река стала мутной, ни о какой рыбалке в ближайшие 2-3 дня не могло быть речи. Холод, сырость и отсутствие хорошего топлива для костра — в низовьях Кожима растет в основном береза — вынудили нас форсированно пройти остаток маршрута. Напрягаться не пришлось, вздувшаяся река сама несла катамаран со скоростью 9 км/час.
Местный поезд подобрал нас на полустанке у реки и доставил в Инту, откуда мы отправились в Москву, увозя с собой волнующие воспоминания и присоленных хариусов...