«Меня продали еще в детстве…»
Полина, как попала в приют, так и стирает, стирает все время что-то… Психологи видят в этом что-то параноидальное, вроде как саму себя она пытается отстирать. Можно ли вообще очиститься от кошмара, в котором жила она последние годы? На окнах решетки, у дверей охрана, и десять клиентов в день. Ни один из них не пожалел ее, плачущую, в синяках. Некоторые обещали позвонить в полицию. Никто не позвонил, она сама сумела сбежать, уже беременная, когда поняла, что будущего ребенка ей здесь не спасти…
Приют, открытый в Астане Министерством юстиции три года назад, изначально был предназначен для жертв торговли людьми, сексуальной и трудовой эксплуатации. Но стоило ему появиться, как стало очевидно, что контингент нуждающихся в нем гораздо шире.
В декабре поступил девятимесячный мальчик. Он был весь в ранках и болячках. Ребенок не плакал, только скулил. Он уже несколько дней не ел. Мама его и сама не ела, за алкоголь ее заставляли обслуживать наемных рабочих. Всего в этом году через приют прошло 56 человек (при возможных 24), и все это жертвы торговли людьми. Находились здесь они по полгода: проходили медицинскую, психологическую, социальную реабилитацию, учились (некоторые — писать и считать), получали профессии и оформлялись на бирже труда. В январе их осталось девять. И только работники приюта вздохнули спокойно, как обнаружилась новая история. Шесть лет назад умственно отсталая Макпал была вывезена из Степногорска. Ни родственников, ни жилья у нее не было. Нашлась женщина, которая ее «облагодетельствовала»: поселила на квартире и заставила заниматься проституцией. На доходы от этого промысла ушлая благодетельница купила в ипотеку квартиру. А когда у Макпал родился ребенок, его отобрали у нее, и теперь он живет у сестры хозяйки, которая получает за него «родильные» деньги и, имея своих четверых детей, претендует на положенные льготы и пенсию.
Говорят, у людей, которые долго работают в приюте, со временем наступает «социальное выгорание» и они уже не так остро реагируют на все те жуткие истории, которые происходят с детьми. Иные 20-летние здесь как дети!
…Просторный особняк на краю города, с виду ничем не отличается от других. Директор приюта Анна Рыль открывает калитку. Нас настороженно встречают девять девушек, годовалая малышка, бодро разгуливающая по полу, и шустрый старичок.
Почти все — бывшие детдомовки, все — жертвы сексуальной эксплуатации. О самом страшном вспоминать не хотят.
У Дины миловидное, умненькое личико. Она закончила лицей, а сейчас учится на курсах маникюрш.
— Меня продали родители в детстве. Они алкаши были. Потом у меня были приемные родители. Но когда у них появились свои дети, меня выгнали из дома. В 16 лет начали выгонять, но в 19 полностью выгнали. Я три дня в парке жила. Там и попала в одну неприятную историю, а потом и в эксплуатацию. Оттуда мне помогла выбраться полиция.
Карина — милая, уютная, с огромными доверчивыми глазами.
— Меня сестра выгнала из дома. Когда родители умерли, она оформила опекунство. Но когда мне исполнилось 18 лет и денег больше на меня не было, она сказала: «Иди куда хочешь!» Я и пошла, сама устроилась на работу и учебу. Но потом все-таки попала в такой дом, откуда нас не выпускали. Убежать было нельзя и звонить тоже. Одна девушка хотела выбраться через соседний балкон, упала, сломала ногу. Так ее занесли обратно и даже в больницу не отвезли. Нас случайно освободили, когда полиция делала рейд.
У Полины левый глаз не видит, нужна операция. Ее мамаша пропила все, что можно, продала сначала свой дом, а когда Поля вышла из детского дома, продала и ее приезжим узбекам. Она пасла у них овец, пропалывала малину. Денег не платили, использовали ее, как хотели, и днем, и ночью. За неповиновение били.
Однажды она решилась: остановила машину и спустилась с гор. Ни вещей, ни документов у нее не было. Пешком добралась до города. Потом было много еще всяких бед, но сейчас она в приюте и у нее есть дочка, та самая годовалая девчушка. Поле восстановили документы, она прошла обучение и получила специальность массажиста.
А Мадина из-под Караганды закончила только один класс. Читать и писать не умеет и мало что помнит, у нее явное слабоумие. Ее спас из неволи мужчина, дав наводку полиции. Когда ее нашли, на лице ее был синяк, на окнах комнаты — решетки, телефон вырван, а верхняя одежда хранилась в другой квартире. Но уголовное дело было прекращено, потому что Мадина не может толком объяснить, кто и как ее обижал. А сутенерша заявила: «Да она сама пришла!» Теперь, как только восстановят документы, ей будут оформлять пенсию по инвалидности.
Катя выросла в детском доме. У девочки легкая степень дебильности, мыслит на уровне десятилетнего ребенка. Она очень доверчивая. Пообещали ей одну работу, а делать заставили совсем другую. Ее держали под замком, приводили клиентов, а тех девочек, которые не хотели работать, били. Был случай, когда девочку, не пожелавшую работать, вывезли на речку и топили на глазах у других, пока не сломалась. Катю освободили во время рейда полиции. Сейчас она беременна, ждет, когда восстановят документы, и верит, что все будет хорошо.
Казалось бы, что делать слабоумным девочкам среди «жриц любви»?
Вздохнув, Анна Рыль поясняет, что именно такие девочки почему-то пользуются особым спросом у клиентов. Они даже стоят дороже. А для сутенеров они просто клад. Такие девочки очень доверчивы, не понимают, когда их обманывают, плохо ориентируются в пространстве, не осознают до конца, что с ними происходит, и поэтому не переживают глубоко. А самое главное — в случае чего они никогда не смогут доказать, что их эксплуатировали. Если хозяин видит, что запахло паленым, он заплатит девочке. И когда будет суд, адвокат скажет: «Ну и что, если он полгода не платил девочке? Потом-то заплатил! Значит, тут не было эксплуатации!»
Люди здоровые вообще редко попадают в такие ситуации. Жертвами секс-эксплуатации становятся либо выпускницы детдомов, у которых нет выбора, либо умственно отсталые женщины.
Ситуация с женщинами, имеющими легкую умственную отсталость, в Казахстане очень печальная. В специализированные интернаты их не берут, считается, что они могут как-то приспособиться к жизни. Но они не способны жить без присмотра, не умеют планировать свою жизнь, обращаться с деньгами, поэтому и не держатся на работе. Этим ловко пользуются разные мошенники, сутенеры.
Часто попадают в рабство гражданки других республик, особенно Киргизии и Узбекистана. Они едут работать на рынках, а их заставляют делать совсем другое. Бывает, что и похищают девочек, опаивают таблетками, насилуют, а потом заставляют работать. Было много случаев, когда «возлюбленные» увозили девушек в Астану, обещая жениться, и здесь продавали в рабство. Очнувшись, девушка уже не видит для себя другой жизни, считает себя грязной. Постепенно втягивается в новую «игру»: выпивка, мужчины. Девушки, поступившие из Шымкента, рассказывали, как там их ломали: прижигали огнем, били тонким ремешком, голыми выгоняли на мороз.
В приют они поступают уже с запущенным сифилисом, с побоями, переломами, сотрясением мозга.
Понятно, что проституция в каждом государстве существует. Но у нас-то почему это в таком подлом, извращенном виде?
Анна Игоревна говорит, что еще пять лет назад у нас такого не было. Но за последние годы само понятие семьи в Казахстане сильно изменилось.
— Стало вдруг модным иметь такую покорную восточную жену. Хорошая, образованная девочка выходит замуж, ее берут в дом, и с этого момента она должна обслуживать, обстирывать и обхаживать всех родственников, денег у мужа не просить, рожать троих-четверых детей подряд, глаз не поднимать, из дома не выходить. Но очень скоро такая жена, неухоженная, замученная родами, становится мужу неинтересна. Он-то еще молодой, сексуально активный и хочет получать от жизни удовольствие. Куда он идет? К девчонкам, не загруженным домашними проблемами, хохочущим. Так у нас ширится рынок интимных услуг. Обеспеченных мужчин теперь много… И это им очень удобно. Раньше, чтобы доказать женщине, что ты мужчина, ты должен был как-то показать себя, образование получить. А теперь пришел, заплатил — и ты крутой.
У нас была женщина, милая, образованная. Она вышла замуж за обеспеченного мужчину, жила в дорогой квартире, которую должна была мыть два раза в день. Но она не имела права выходить из своей комнаты, включать телевизор, открывать холодильник без разрешения, не имела своих денег. Ее паспорт хранился у свекрови. Когда же она взбунтовалась, ее просто выгнали и не дают видеться с детьми. С домашним насилием, изощренной, невыносимой жестокостью мы постоянно сталкиваемся. И я понимаю, почему иногда молодые женщины накладывают на себя руки.
Надо что-то делать, менять ситуацию. Если не воспитывать у мужчины уважение к женщине, если он будет считать ее вещью, то какое будущее у нашей страны? Лет через пять у нас будет очень много закрытых семей, с насилием, а рынок услуг будет расти.
На этом рынке большие деньги крутятся. Одна девочка стоит в среднем четыре тысячи тенге в час, а их в борделе держат не меньше пяти. В «плохие» дни у каждой бывает по три-четыре клиента, а в иные — по 15—20. Со всеми откатами, бензином и охраной получается тысяч тридцать долларов в месяц. Чем не бизнес, если совести нет.
А и нет. Целые кланы объединяются в этом промысле, где мамаша — сутенерша, племянники — охрана. И никто, конечно, родственника ни за что не выдаст.
В приюте жертвам в первую очередь восстанавливают документы, и на это уходит около четырех месяцев. Параллельно идет медицинская, психологическая реабилитация. Предоставляются юридические услуги, их интересы представляют в суде, если это необходимо. Одновременно девушки учатся на курсах, получают новые профессии и строят планы на будущее.
Но здесь есть и счастливые истории. Как раз перед Новым годом приехали родители и забрали к себе Алию с ребенком. Алия — полуслепая. Она поссорилась с родными и уехала с возлюбленным в Астану. А он и продал ее в бордель. Еле вырвалась оттуда, ребенка родила уже в приюте. Когда ее забирали родные, все рыдали.
Еще одна история: мальчика, которого гоняла попрошайничать пьяница мать, приметил хозяин кафе. Позвонил в полицию, его определили в приют, мать отправили на лечение. Паренек пошел в школу и так всех удивил своими успехами, что хозяин добился опекунства над ним и забрал в свою семью!
А тот самый шустрый старичок, что взялся быть истопником в приюте, 15 лет в рабстве прожил, пас баранов в глухой степи. «Убежать нельзя было — пристрелили бы!» — говорит. Однако его хозяев все-таки осудили, на четыре года. После того как дед вырвался оттуда, перенес уже три операции, но сейчас совершенно счастлив. Своего жилья у него, детдомовца, никогда не было, а сейчас ему уже 76 лет. Сотрудники пытаются его устроить где-нибудь, но он отказывается. «Мне, — говорит, — только газеты и сигареты давайте, больше мне ничего не надо!»
И вот что еще удивительно. После всех перенесенных страданий девушки мужчин не возненавидели. Каждая надеется, что однажды явится принц.
Телефоны доверия: 1409, 8-8000-80-80-50