Прививка стыда
«Пей»! Кажется, что это слово преследует нас липкой тенью беспокойства матери с детства. Оно сформировало целый ряд представлений о крайне отвратительной, а главное неизвестной жидкости, которую нужно глотать залпом, перемешивая слезы и обиду языком во рту. Эти представления, весь этот хлам эмоций мы тащим за собой на протяжении всей жизни.
Возможно, взрослые и не хотят сделать нам лучше, а всего лишь навсего коллекционируют детские гримасы, которые стонут в предвкушении неизвестного, но обязательно противного. Слова «пей» плавит кукольные лица, словно зажигалкой, заставляет губы стекать к подбородку, а глаза превращаться в лужи с упавшими в них ветками ресниц. С возрастом симптомы не меняются, меняется лишь объем и цвет руки, которая протягивает неизвестную жидкость. И кажется, что после истории с «Боярышником», скоро нельзя будет умереть, пока не услышишь «пей». И чтобы не повторить ошибок, которые лежат под простыней в углу морга 2016 года, мы должны поговорить о чувстве стыда. Об этом утопическом чувстве. Жизнь человека состоит из противоречий. Она пронизана геометрией дня и ночи, смертью и жизнью, добром и злом, радостью и скукой. Только у пьянства нет никаких противоречий, в нем, без перегородки стыда, заключены все несопоставимые качества и эмоции. Пьянство — миксер, который взбивает день и ночь, смерть и жизнь, добро и зло в однородную массу, что поражает не современников, а вечность. Раньше в обойме пьянства были только алкогольные энергетические напитки, пьянство говорило покрасневшим языком Ягуара. Банка с яжкой была пирсингом в носу воспитания, нимфоманкой, что скользила по чужим ртам, заражая герпесом, самой постыдной частью того, что нам удалось пережить. Но Ягуар рыл под нами свалку, оставляя за собой гильзы от снарядов, которые били прямой наводкой по печени. Лопата «Боярышника» же роет могилы, норы и захлопывает крышку гроба вместо того, чтобы завернуть крышку стыда.
Люди пили всегда, алкоголь улыбается нам сквозь поколения, варите останки предков и пейте через трубочку костей коктейль истории! Но спиваются лишь только от собственной никчемности и те, у кого нет чувства стыда. Доказывать вред алкоголя — бесполезно, но и доказывать, что он помогает убежать от самого себя, поливает высохшую пустыню души и закусывает грозы отчаяния — также нет смысла. Любой человек скорее предпочел бы быть пьяным, чем трезвым, чтобы не умереть от истины. Но по ту сторону истины стоит «Боярышник», любая жидкость, которую протягивают руки прилавков из раздвинутых, словно ноги, туч с кружевами тумана и листьев. Сама жидкость ничего не говорит, за нее достаточно сказано на упаковке, язык состава впивается в страхи и возбуждает противовес печали. Состав смотрит родительскими глазами, глазами государства, и шепчет через щели букв спирта «пей». Тело немеет, в жилах вновь течет юность, зрелость застывает, птенец открывает рот и тянется тонкой шеей к подчинению. Снова теснота эмоций, скрежет зубов, надутые стволы ноздрей, желание вырваться на пик эмоций. На этот раз доверие упирается в смерть. Человек растет на компосте стыда, стыд лепит человека как из глины, но в арсенале глупца, рядом с «Боярышником», всегда найдётся повод с этим не согласиться. Отравление алкоголем стало иммунитетом от большинства ошибок. Благодаря стыду человек перебирает в руках, словно раскаленные четки, свои поступки, которые наждачкой стачивают перверсии, неровности воспитания, острые рифы сублимаций. Не нужно пить «Боярышник», одеколон или лосьон, чтобы увидеть себя в отражении стыда. Горькое послевкусие должно возникнуть уже от мысли о спиртосодержащих жидкостях, от мысли о сточной канаве жуткого похмелья. Когда у машины срывает тормоза, она не может остановиться, отравившись или оказавшись в подлодке ВИЧ-инфекции, человеку только и остается, что смотреть из окна или иллюминатора на равнодушную к нему жизнь, восхищаться ей через фильтры тошноты и боли. Человек — не машина, когда у него срывает тормоза, нужно вовремя повиснуть на стоп-кране стыда. Выпейте канистру водки, запейте «Боярышником», переспите с проституткой, чье профессиональное эхо доносится с восьмидесятых годов. Отравитесь, умрите у себя в голове и возродитесь в пепле стыда, чтобы вступить в неизбежное настоящее другим человеком. Иллюстрации: Estudio Yeyé