Юрий Лужков: «Какая клиническая смерть? Я с женой и друзьями улетаю в Австрию кататься на горных лыжах!»

- Алло, Юрий Михайлович, это Саша Гамов из «Комсомольской правды». Вы нас напугали. Скажите, как вы себя чувствуете?

- Лучше всех.

- Скажите, что москвичам передать, которые нас спрашивают, что с Лужковым, почему он молчит, пусть расскажет про себя?

- Про себя?

- Да. Вы сейчас в больнице или где?

- Нет, дома.

- Я стучу по деревяшке, а так как деревяшки нет, я стучу по... То есть вас отпустили. А что у вас приключилось?

- Приключилась вещь обыденная в нашей ситуации. А именно...

- То есть вы в клетчатой рубахе бегали, без куртки опять?

- Это само собой. Как говорится, натуру не поменяешь.

- Это точно.

- А приключилось вот что. У нас в стране эпидемия какого-то особого гриппа, который является вредоносным и садится на легкие. Я где-то подхватил вирус такого гриппа. И он начал безобразничать с моим правым легким. Получилось воспаление легкого.

- Я вам звонил, вы кашляли. А вы, как всегда, поздно обратились к врачу.

- Скажи, пожалуйста, почему у нас люди замечают только кашель и начинают строить вокруг этого кашля разные страшные предположения?

- Судя по голосу, у вас сейчас все в порядке.

- Абсолютно! У меня все в порядке. Я дома, собираюсь я с друзьями полететь в Австрию кататься на лыжах.

- Вот это не стоит, Юрий Михайлович.

- Стоит или не стоит, через день, послезавтра, улетаю. Поэтому говорить о каком-то жутком состоянии типа клинической смерти...

- Это я не поверил сразу.

- Это безумие просто. Это безумие прессы, этих людей, которые, по сути дела, даже своей вот этой необузданностью в журналистике, когда, я извиняюсь опять за такие же сравнения, кто-то тихонько (не употребимая игра букв. - А.Г.), они обязательно это передают в средства массовой информации как невероятный атомный взрыв.

- Короче, нам нужно запикивать на радио эти словечки лужковские?

- Не надо, зачем? Надо просто культурнее быть.

- Мы их вырежем. Короче, вас отпустили.

- Да, отпустили. Я, как говорится, полечу. У меня... Как это называется? Тоже свой наркотик есть – горные лыжи.

- Я знаю, а еще - выращивание гречки.

- Ну да. И горные лыжи тоже.

- Так вы сначала будете на лыжах кататься, потом опять вернетесь в Калининград - к своей гречке, да?

- Да. И еще... Большая работа предстоит по вовлечению сельхозземли в оборот. Это - работа не по моему хозяйству. В моем хозяйстве вся земля, как ты знаешь, в работе. А вот непорядок - у многих таких владельцев и больших латифундий, и у структур, которым Чубайс раздал землю, не понимая, как она будет использоваться... А поскольку бесплатно дают, кто же откажется? И получилось, две трети земли не в работе в нашей стране.

- Скажите, а Елена Николаевна (Батурина. - А.Г.) знает, что вы собираетесь на лыжах после перенесенного воспаления легких?

- Одного воспасления одного легкого. Мы будем с ней кататься.

- А то мы напечатаем в газете все это. Юрий Михайлович, вы себя берегите. Вот вы сейчас поняли, что такое Лужков для москвичей, для тех, кто к вам неравнодушен?

- Я давно понял, что я москвич.

- Антон Алиханов (и.о. губернатора Калининградской области. - А.Г.) говорит, что он вас не отдаст Москве теперь.

- Да я и не собираюсь. Я хочу новой власти, да и вообще власти Калининградской области оказывать по мере возможности помощь и поддержку. А самое главное, постараться передать и опыт, и реализовать те предложения, которые калининградская власть сейчас хочет выполнить, реализовать, для того чтобы земля работала калининградская на пользу страны.

- Вы говорили, что если эксперимент у вас там удастся с Алихановым, в масштабах России его можно будет...

- Я думаю, вполне.

- А у вас там как сейчас? Главный фермер приболел, в Калининграде-то порядок сейчас?

- Да, порядок. Гречку делаем. В этом году у нас потенциал... Вот наше хозяйство вместе с другими производителями выращивания гречки, которые занимаются, 66% от потребностей области.

- У вас же было 30.

- А сейчас 66. А в будущем, я думаю, мы можем твердо говорить о том, что калининградцы... (Не только моя структура, а этим сейчас занимаются многие фермеры – выращиванием гречки. Мы ее перерабатываем.) Калининградцы вполне могут не только себя обеспечить, но и поставлять гречку в другие регионы и, может быть, за рубеж. Она, кстати говоря, в Германии имеет очень высокий авторитет.

- А цену?

- Цену повыше, конечно.

- Классно.

- Выгоднее, да?

- Ну конечно.

- Вначале - обеспечить себя. Я не сторонник того, что если у нас что-то выросло, лучше продать за рубеж, а своих посадить на не продовольственное, а фуражное зерно. Я категорически не сторонник этого.

- Вас Елена Николаевна сильно ругала, что вы простыли?

- Она сама вместе со мной простыла.

- А она тоже выздоровела, все в порядке?

- Ну да. Легкое ее не зацепило.

- Где сейчас ваш дом в Москве?

- Где? Во-первых, в центре города.

- Дальше не спрашиваю, найдем.

- А ты что, хочешь прийти?

- Нет, я в больницу пришел бы, яблоки принес. А сейчас-то чего, вы - нормально.

- Я сам тебе могу яблоки подарить.

- Обычно в больницу носят. Юрий Михайлович, вы одевайтесь теплее. Потому что я же видел, как вы бегаете.

- Саша, знаешь что, я хочу тебе должок отдать.

- Вы мне 2 килограмма должны гречки.

- Да. Готов отдать завтра.

- Давайте, я подъеду. А куда надо?

- Я с Денисом договорюсь, я тебе пришлю.

- Хорошо.

- Причем, ты знаешь, к Новому году это отменная... Гречка с гусем, гречка с поросеночком и гречка просто.

- А вы мне гречку с поросенком и с гусем пришлете или просто гречку?

- Я, во-первых, поросят не выращиваю. (смеется) Будешь сам находить среди своих...

- А гусей я видел у вас, гуси ходят.

- Гуси – да, пожалуйста.

- Да ладно, я куплю гуся.

- А гречку... Я свой долг ни перед тобой, ни перед страной не хочу не отдавать.

- Ну ладно. Я не буду в эфире радио «Комсомольская правда» и в газете писать, что за долг. А то захотят тоже воспользоваться моей добротой.

- Что?

- Ну, за что вы мне должны эти 2 килограмма.

- За то, что ты там навоз чистил. Ты же навоз чистил.

- Вы мне больше тогда обещали.

- Ничего подобного. Я тебе обещал 2 килограмма. Потому что ты наработал на 200 грамм. Я 10 к 1 плачу.

- Я понял.

- Можешь угостить своих коллег хорошей кашей.

- Ну вот еще, я буду 2 килограмма на коллег тратить.

- Ну, жлоб!

- Юрий Михайлович, что же я заработанное буду...

- Ну и что, заработанное. Что, у вас в коллективе не заработанные деньги ходят?

- Нет, только заработанные. Мы вкалываем без выходных.

- Тогда такие аналогии собирать и противопоставлять друг другу – заработанное и не заработанное – я бы не стал. Потому что вдруг здесь ошибешься.

- Мы поставим в эфир, все поймут, что у вас все хорошо.

- Нормально.

- Заметьте, что мы эти гадости не печатали, ждали, пока вы нам бодрым голосом все расскажите...

- Ну конечно. Вообще, знаешь, когда кто-то, скажем, заболел, нужно такое умение удержать себя от всяких публикаций, чтобы дать этому человеку спокойно выздороветь. А эти дни у меня были ужасающие, потому что безумное количество звонков, просто безумное. А держать два телефона рядом с собой, да еще думать о том, как бы выздороветь побыстрее, которые непрерывно звонят... Это счастье человека, когда ему желают быстро поправиться.

- Конечно.

- С другой стороны, это своего рода крест, который, наверное, имеет смысл пока не нагружать на человека, пусть он придет в себя, а потом уже его грузить.

- Юрий Михайлович, вы сейчас никому больше интервью не давайте, пусть все из «Комсомолки», из радио «КП», из сайта узнают, что собой представляет Лужков.

- Ну, давай. Рассчитываю на то, что ты дашь без того хамства, которое прозвучало в моих словах.

- А мы запикаем эти вещи в эфире.

- Ну, давай, пикай. А я тебе пришлю 2 килограмма.

- А чего так мало, Юрий Михайлович?

- Остальное купишь. (снова смеется) Ты много цветов гречки сорвал у меня, когда она только цвела.

- Это я для съемки.

- Вот и не хватило на тебя еще одного килограмма.

- Понял. Спасибо огромное. Мы вас очень любим, Юрий Михайлович.

- Ну, давай, пока.