Точки абсолютного зла

Начнём с цитаты. «В Москве есть места... ради которых Москву вообще до сих пор терпят. Хотя, наверное, и не следовало бы... Но есть в ней несколько странных мест, которым ничего не сделается. Есть среди них точки абсолютного зла, вроде Кремля...» Откуда взяты эти строки? Думаете, из материалов предвыборного штаба Хилари Клинтон или из внешнеполитической доктрины НАТО? Ничуть не бывало. Это вещает (или пророчествует) выдающийся литератор современности Дмитрий Быков. Ясно, как он рукоплескал бы вторжению в нашу столицу войск Тохтамыша, Наполеона или Гитлера. Как возрадовался бы нападению на нас сегодняшних врагов России!

Издательство АСТ предприняло масштабный проект. В сборник современных авторов включены тексты о различных уголках столицы: как они их видят, помнят, воспринимают. Такая книга могла бы стать событием. Но не стала и не станет по одной простой причине: подавляющее большинство рассказов пронизано не чувством любви или признательности к нашей Москве, а иными мотивами. Чаще всего – панибратством, а порой – неприязнью и пренебрежением.

Казалось бы: вот возможность сказать нечто доброе о городе, который помог реализовать тебе свои возможности, вырастил и воспитал. Но, к сожалению, многие очерки написаны небрежно, наспех, что называется левой ногой. Издатели клянутся, что все тексты созданы специально для этой книги. Но как быть с мемуарами Ролана Быкова, который умер 18 лет назад? Да и другие сочинения подозрительно кажутся похожими на то, что их авторы не мудрствуя лукаво покопались в черновиках и извлекли из них то, что не пригодилось ранее.

Некоторые из них занимаются откровенной саморекламой (Вероника Долина, Денис Драгунский), другие допускают топографические оплошности или попросту не заботятся о простой достоверности: Дмитрий Глуховский живописует павильон «Энергетика» на ВДНХ (такого там отродясь не существовало, был выставочный корпус «Электрификация»); Александр Минкин легкомысленно рассуждает о храме Мартина Исповедника: «Может, теперь там молятся...» (церковь давным-давно открыта и не просто действует, а ещё и не торгует свечами и прочими, так сказать, сопутствующими товарами и позволяет прихожанам добровольно вносить за них любую плату); Андрей Макаревич описывает окрестности Архитектурного института и наивно свидетельствует: «Не помню название переулка...» Так и хочется возопить: грешные души, если не знаете или не помните, оторвите пятую точку и сходите в те места, которые взялись описывать!

В своё время Андрей Вознесенский в предисловии к книге «Дубовый лист виолончельный» свою дорогу в МАРХИ превратил в подобие творческого кредо, у Макаревича же получилось, говоря словами Белинского, «ничто ни о чём»: получается, что в институт он ходил, чтобы попить пива. Иногда степень вранья становится абсурдно немотивированной: Глуховский, например, пытается убедить нас, что в годы советского дефицита варёную колбасу можно было купить только на ВДНХ! Такое чувство, что он заблудился в метро и не может выйти на свет божий.

Огорчительнее всего, что многие авторы сборника решили в духе Д. Быкова изложить свои впечатления о старой Москве в откровенно депрессивном ключе. Быков, правда, пишет и что-то сочувственное о Воробьёвых горах, но не забывает походя пнуть то Герцена с Огарёвым, то Лужкова с Собяниным... Юрий Арабов с тоской сетует, как часто в детстве ему приходилось смотреть фильмы «Чапаев» и «Путёвка в жизнь», «потому что другие были ещё хуже». Чья бы корова мычала: многие снятые по его сценариям картины смотреть вообще невозможно. Так и хочется посочувствовать нашим мемуаристам и пожелать поскорее покинуть эту юдоль печали и слёз, дабы обрести нирвану в других, более ласковых к ним палестинах.

В состав сборника вошли и тексты, проникнутые добрыми чувствами (очерки Р. Быкова, А. Варламова, А. Козлова, О. Трифоновой, С. Шаргунова, последний, кстати, написал о родном Замоскворечье теплее всех), но они, что называется, не делают погоду. Слава богу ещё, что этот проект не был представлен в книгоиздательской программе Правительства Москвы, а то неудобно бы получилось.