Русские классики о Латвии: народ без будущего
Среди выдающихся представителей русской культуры, побывавших в Лифляндии, — Александр Иванович Герцен и Федор Иванович Тютчев. Подробности о том, где они останавливались, с кем встречались, крайне скупы. Но и тот, и другой увековечили образ Лифляндии в своих произведениях.
«…Я уезжал из России в середине студеной снежной зимы узким проселком, которым редко пользуются, — служил он только для сообщения между Псковской губернией и Лифляндией», — вспоминал Герцен о своей поездке за границу, предпринятой в 1847 году.
Многие литераторы часто ставили в пример Ригу и Лифляндию всей остальной России — своей чистотой, ухоженностью, аккуратностью.
«Здесь все пахнет известью, ничто не докончено, ничто не готово для жилья, всюду строительный лес, голые стены; там — все пахнет плесенью, все разрушается, все становится нежилым, всюду трещины, обломки, мусор».
Общее между северо–западным уголком России и краем, где долгие столетия хозяйничают остзейские бароны, и то, что они «недоступны всякому внешнему влиянию…». Остаются позади широкие равнины, заснеженный ельник и русские деревеньки, где «домишки жмутся друг к другу, предпочитая вместе сгореть, нежели разбрестись во все стороны…».
Взгляду путешественника открываются Лифляндия и Курляндия. Что тут, что на Псковщине — нищета. »В Лифляндии и Курляндии… фермы, разбросанные вокруг замка. Крестьянские хижины стоят врозь. На этих фермах живет бедный добрый народ, по–видимому, без будущего, придавленный вековым рабством, — остаток древнего народонаселения».
Отмечая аккуратность и сентиментальность «типичных немцев», Герцен пишет об их жестокости по отношению к местному населению, об их чудовищном консерватизме.
«Только в Риге — на этих узких темных улицах, в этом городе привилегий, цехов, проникнутых ганзейским и лютеранским духом, где в самой торговле чувствуется отсталось и застой, где русское население принадлежит к закоренелым раскольникам — только там я понял разницу между тем миром, который я только что покинул, и тем, в который вступил…
Балтийские немцы, сыны древней цивилизации, много веков тому назад отстали от великого исторического движения: отныне они приобрели неизменный склад, они остались какими были, ничем с тех пор не обогатившись: в своих идеях и делах они устанавливают порядок, правила и меру, чтобы никогда от них не отступать…Они… подлинные консерваторы; они многое потеряли и опасаются потерять остальное».
Неизвестно, где останавливался Герцен в Риге и сколько времени здесь провел перед тем, как продолжить путешествие по Европе. Известно лишь, что 12 мая 1847 года в Париже, перед тем как приступить к заметкам «Письма из Франции и Италии», он набрасывает и родовой «портрет» Риги и Лифляндии.
Возвращался он сюда и позднее. «Я из этого места сделал в 1853 году предисловие к новому изданию «Революционных идей в России», — писал он спустя годы.
Впрочем, переехав в 1847 году за границу, Герцен так же, как и в Риге, не находит ничего утешительного. «Везде скучно, будьте уверены. В Париже — весело–скучно, в Лондоне — безопасно–скучно, в Риме — величаво–скучно, в Мадриде — душная скука, в Вене — скука душная».
Через несколько лет писателя лишают русского подданства, но он не падает духом. «Единственное, что мне остается, — это энергия борьбы, и я буду бороться. Борьба моя поэзия…»
Затем Герцена ждали переезд в Лондон, основание «Вольной русской типографии», выпуск вольнолюбивых изданий, работа над многочисленными статьями и главным трудом его жизни — «Былое и думы», переписка с корреспондентами из России, среди которых были и авторы из Лифляндии.
Что роднит наблюдения революционера Герцена и монархиста Тютчева о Лифляндии: оба отмечают унылую природу края, запустенье, консерватизм остзейцев. В собрании сочинений Тютчева стихотворение «Через ливонские я проезжал поля…» датировано октябрем 1830 года.
Сотрудник российской Государственной коллегии иностранных дел из Петербурга Тютчев назначен на дипломатическую службу в Германию — представителем русской миссии в Мюнхене. В октябре он выезжает из столицы. Путь лежит через Лифляндию и Митаву.
Легко и сегодня узнать в этих стихах балтийские края. Но это не просто зарисовки с натуры — работа тонкого графика.
Здесь, где так вяло свод небесный
На землю тощую глядит, –
Здесь, погрузившись в сон железный,
Усталая природа спит…
Или другое:
Песок сыпучий по колени…
Мы едем — поздно — меркнет день,
И сосен, по дороге, тени
Уже в одну слилися тень.
Черней и чаще бор глубокий –
Какие грустные места!
Ночь хмурая, как зверь стоокий,
Глядит из каждого куста!
Карета подъезжала к Митаве, бывшей столице Курляндского герцогства, когда у путешественника — поэта и дипломата — рождались новые строки.
Через ливонские я проезжал поля,
Вокруг меня все было так уныло…
Бесцветный грунт небес, песчаная земля –
Все на душу раздумье наводило.
Я вспомнил о былом печальной сей земли –
Кровавую и мрачную ту пору,
Когда сыны ее, простертые в пыли,
Лобзали рыцарскую шпору.
Впереди, словно серебряное зеркало, показалась гладь реки — Аа Курляндской.
И, глядя на тебя, пустынная река,
И на тебя, прибрежная дуброва,
«Вы, — мыслил я, — пришли издалека,
Вы сверстники сего былова!»
Так! Вам одним лишь удалось
Дойти до нас с брегов другого света.
О, если б про него хоть на один вопрос
Мог допроситься я ответа!
Но твой, природа, мир о днях былых молчит
С улыбкою двусмысленной и тайной –
Так отрок, чар ночных свидетель быв случайный,
Про них и днем молчание хранит.