Эдуард Безуглов: «Когда ты бежишь, любая дорога ведет тебя к цели»

Главный врач Сборной России по футболу – о спорте, войне и проктологии

12 марафонских дистанций с лучшим результатом 2 часа 58 минут – это вторая жизнь Эдуарда Безуглова, главного футбольного врача в России, владельца клиники «Smart Recovery», ведущего телепрограммы на МатчТВ. Его история вошла в новую книгу Дмитрия Соколова-Митрича «Мы здесь, чтобы победить!», которую этой осенью выпустила «Лаборатория “Однажды”» и издательство «Эксмо». Предприниматели-марафонцы, триатлеты, альпинисты, пилоты болидов на гонке «Дакар» – эта книга посвящена выносливости в бизнесе и спорте. Ниже в сокращенном виде – одна из глав, о том, как обыкновенный беженец из Чечни стал тем самым человеком, который почти на каждой игре нашей сборной выбегает на футбольное поле с медицинским чемоданчиком.

ВЫХОД ИЗ СИЛ

На своем первом марафонском забеге я стер ноги в кровавую пену. Неграмотно экипировался, натер себе подмышечные впадины, соски, все, что можно. Кровь стекала по телу в кроссовки, одежда была вся красная, на майке при этом красовалась надпись «I'm against nazism» – зрелище получилось еще то.

Это было в Риге весной 2011 года. Мы туда приехали с моим другом Дмитрием Каннером. Он тоже врач, онколог, а его отец — президент Российского еврейского конгресса. Накануне нашего старта в городе состоялся марш ветеранов Вафен СС. Во мне нет ни капли еврейской крови, но мы все втроем решили обозначить свою гражданскую позицию по этому поводу. Заказали антинацистские майки, а к ним прикрепили желтые звезды Давида — такие же, какими метили евреев в рижском гетто. С тех пор в майках с этой эмблемой я выхожу на все свои официальные старты.

Но едва ли тот кровавый рижский марафон 2011 года можно назвать самым тяжелым испытанием в моей карьере. Во время длинного забега любую боль можно перетерпеть. Настоящий выход из сил – это нечто другое. Настоящий выход из сил – это когда ты приходишь в зал на тренировку, встаешь на беговую дорожку и вдруг уже через три километра понимаешь, что бежать больше не в состоянии. При щадящем темпе пульс уже под двести ударов в минуту, километр идет за десять, ногу каждый раз приходится как будто из земли выдергивать.

В моей жизни такое случалось крайне редко, но всегда — на фоне колоссальных психологических и моральных перегрузок. Например, когда нашей семье пришлось бросить родной дом и спасаться бегством от необъявленной войны в Чечне. Или когда я сутками работал на «Скорой помощи», метался между «огнестрелами» и «передозировками», каждую ночь видел всю кошмарную изнанку большого города. Или в тот день, когда я решил резко изменить свою жизнь и пришел в совершенно незнакомый мне мир спортивной медицины. А потом в результате подковерных интриг меня поперли из «Анжи».

Выход из сил – это еще вот что. Это когда капитан сборной Роман Широков получает серьезную мышечную травму накануне судьбоносной игры со Швецией, от которой зависит, попадаем мы на Евро или нет. Все смотрят на тебя, как на волшебника, и ты понимаешь, что нужно врубать «режим чуда». В результате через три дня Широков выходит на поле, отдает  решающий пас и наша сборная побеждает. Уже к следующей игре Роман вообще забывает, какая нога у него болела. Но для меня это была маленькая ядерная война. Сидя на тренерской скамейке, я испытывал такие перегрузки, каких у меня не бывало ни на одном марафоне. Савелий Евсеевич Мышалов, который двадцать четыре года возглавлял медицинский штаб футбольной сборной СССР, после каждого чемпионата мира ложился в санаторий и никого к себе не подпускал. Я бы тоже с удовольствием туда лег, но, к сожалению, с тех пор темп жизни значительно ускорился и такую роскошь не может себе позволить никто. Поэтому я просто надеваю кроссовки и бегу. Стресс давит на плечи, как бетонная плита, на ногах невидимые кандалы, пульс гораздо выше, чем когда я в хорошей форме, но я все равно бегу. И в какой-то момент стресс отступает. Ноги иногда умнее головы.

ЧЕМОДАН-ВОКЗАЛ-МОСКВА

Та кровь, которая хлюпала в моих кроссовках на рижском марафоне, наполовину казачья, наполовину дагестанская. В Наурском районе Чечни есть станица Савельевская, там я  родился. При поздней советской власти мы жили отлично: мать учитель химии, отец — физкультуры, дед — очень уважаемый в республике человек, директор винодельческого Совхоза имени Кирова, дядя – знаменитый на всю Чечню хирург. Когда пришел к власти Дудаев и начались первые межнациональные проблемы, нас до последнего не трогали. Но однажды ночью на территорию дедова дома ворвались вооруженные люди. Они думали, что у него припрятаны миллионы, перевернули все вверх дном, но нашли всего пять тысяч рублей. Деда сильно покалечили, и через некоторое время он умер. Это был 1992 год. Наш дом стоял рядом, через забор. Стало ясно, что в любую ночь мы можем стать следующими. Сразу после похорон мы собрали вещи и уехали, даже дом не продали.

Новая Кугульта –  так называлось место, где мы нашли приют. Ставропольский край, Труновский район, сто километров от краевого центра. Нам дали заброшенную баню, и мы из нее потихоньку выстроили дом. Есть такая шутка: «Если бы глобус имел форму задницы, то центр мира был бы именно здесь». Но если бы не эта богом забытая станица, которую уже собирались стереть с географической карты, едва ли я стал бы тем, кем стал. И дело не только в том, что трудности закаляют характер. Школа Новой Кугульты оказалась укомплектована лучшими преподавателями из Чечни, которые так же, как мы, спаслись здесь от войны и криминального беспредела. Все они просто сказочно вели свои предметы, учиться было легко и интересно.

Мой отец преподавал физкультуру. На первом же занятии он всех нас собрал и говорит: «Значит так. Вы сами видите – тут степь. Работы нет, перспектив нет, так что у вас два пути – либо водку пить, либо бегать. С водкой все предсказуемо, а вот бег дает шансы. Будете хорошо заниматься — поедете на соревнования, страну посмотрите, людей интересных повстречаете, а там видно будет. Не будете заниматься – пропадете».

Вопрос, кем стать, для меня решился едва ли не в колыбели. Мой дядя-хирург, гордость семьи, был и моим личным кумиром. Получив золотую медаль, я легко поступил в Ставропольскую медицинскую академию. Однако учеба оказалась не такой уж интересной. Тут все держалось на зубрежке, и если бы мое желание стать врачом не было таким сильным, его бы в этом вузе точно отбили. А на четвертом курсе я перевелся в московский Первый мед. Это было как глоток свежего воздуха! Академики, учившие нас, исходили из того, что просто запихивать в голову чемоданы знаний — глупо и бессмысленно. Ни один медик на свете не может знать всего. Учить надо клиническому мышлению, это и есть высшее медицинское образование. 

Днем вокруг меня были нормальные люди, а по ночам я погружался в такую жизнь, которая мало чем отличается от войны — я подрабатывал на «Скорой помощи». Территория мне досталась одна из самых тяжелых – Печатники, Марьино, Текстильщики. В четыре вечера ты заступаешь на смену и до восьми утра кувыркаешься с вызова на вызов – передозировки, изнасилования, битые, стреляные, колото-резанные. А утром на учебу. И так — десять раз в месяц. И еще десять – фитнес-инструктором в качалке. Отец сказал: «Делай, что хочешь, а семью (я тогда уже был женат) надо кормить своими руками».

КИМАНЫЧ

Меня иногда спрашивают: «В чем секрет успешной карьеры врача?». Я отвечаю: «Нет никакого секрета. Всё намного проще». Если вам говорят, что кто-то пробился только потому, что он чей-то сынок – не верьте. В практикующей медицине таких «историй успеха» не бывает. Да, твой папа может тебе предоставить возможность, и если ты сам при этом талантлив и трудолюбив, то ты этой возможностью воспользуешься. Но если ты мудак, твой отец за тебя оперировать не будет. В лучшем случае, тебя пристроят на какой-нибудь безопасной и тупиковой должности, а скорее всего — вылетишь из профессии еще во время учебы.

Когда никаких связей нет, а есть только ум и характер, возможны всего два пути наверх: найти учителя и оправдать его доверие или «пахать» — количество всегда перейдет в качество. А еще лучше — совместить оба варианта.

Первый мед я закончил с красным дипломом, дорога в ординатуру мечты была открыта, но в последний момент ее перешел сын главврача одной московской клиники. Тоже краснодипломник, тоже умница, но — сын. Меня запихнули в отделение гнойной хирургии 23-й больницы, но скоро я сбежал от царившего там медицинского цинизма.

– А хочешь в проктологию?! – предложила замдекана, когда я попросил назначить мне ординатуру в другом учреждении.

– В проктологию?! Кого в проктологию? Зачем в проктологию?

В 67-ю больницу, где находится профильное отделение по этой специальности, я шел, как на Голгофу. Решение замдекана мне казалось насмешкой и наказанием. Кто мог знать, что именно здесь я встречу человека, который на долгие годы станет моим другом и учителем, причем не только в медицине.

Заведующего отделением звали Виктор Киманович Ан. Человек невероятно скромный и всемогущий одновременно. Одевается очень просто, говорит крайне мало. Тайком тратит много денег на благотворительность, в трудные времена из своего кармана доплачивал всем своим сотрудникам, чтобы никто не ушел на рынок пуховиками торговать. Очень религиозен, но настолько не напоказ, что даже я до сих пор не знаю, какой именно конфессии он придерживается. В пору нашего знакомства ездил на старенькой семерке жигулей, хотя мог себе позволить любую машину. Даже бампер у нее был матовый, а не блестящий.

– Виктор Киманович, зачем?!

– Чтобы не выделяться из толпы.

При этом он побывал в ста шестидесяти странах мира. У него дом в Николо-Урюпино на Рублевке. К нему на юбилей пришли семеро действующих генералов почти из всех силовых подразделений, уйма звезд эстрады, известные спортсмены, депутаты, министры – можно перечислять отсюда и до обеда. Он был способен решить любую проблему. Абсолютно любую. Почему? Да потому что он оперировал всех значимых людей в нашей стране. Проктологи вообще в любом государстве — очень влиятельные люди. Ведь они лечат болезни людей, сидящих в мягких креслах — то есть больших начальников.

Этот человек стал для меня кем-то вроде духовного наставника. Он своим примером научил меня тому, что ко всем нужно относиться одинаково достойно. Не важно, кто перед тобой — генерал или нищая пенсионерка. Дают деньги — не отказывайся, не дают — не возражай. А еще всегда улыбайся. Главный инструмент врача — это сердце. Киманыч любит повторять: «Все вернется». И все действительно возвращается.

Вся мужская половина человечества для него делилась на «людей в штанах» и «людей без штанов». А мораль звучала так: «Штаны нельзя терять никогда». Киманыч не терпел попыток подчинить себя кому бы то ни было, всегда отстаивал свое мнение и своих людей. Его самого не раз пытались уволить, но каждый откуда-то сверху следовал звонок: «Угомонитесь!» Наконец, год назад Киманыч не выдержал и ушел сам. В Боткинскую больницу. Конечно, и на этот раз за него было, кому вступиться, но он попросил этого не делать. Потому что штаны нельзя терять никогда.

ИНТРИГИ И ОБЖОРСТВО

Но в спортивную медицину я попал не благодаря протекции своего учителя, а, скорее, наоборот – вопреки. Иду однажды по коридору из палаты в ординаторскую, а навстречу мне Петр Игоревич Лидов, хирург, зять Киманыча. Замедляет ход, смотрит на меня и вдруг у него в голове что-то срастается.

– О! Ты ведь в футбол играешь?

– Ну так, поигрываю.

– А хочешь в «Локомотив»? Там сейчас главного врача ищут. Я знаю человека, которому это поручено, могу свести. Не факт, что ты подойдешь, но почему бы не попробовать.

– Ладно-ладно, пошутили и хватит. Где проктология и где спортивная медицина!

– Да я серьезно! Там сейчас новая власть, европейски ориентированные ребята, им как раз нужен такой человек, как ты – молодой, со свежим взглядом. А здесь будешь совмещать. Знаешь, какая там зарплата?!

Я обещал подумать. Думал недолго – решил отказаться. Не верил, что из меня может получиться хороший спортивный врач. Но жена Ольга, сумела переубедить: «Иди, не бойся, все получится». Прихожу на собеседование к Дмитрию Петровичу Бараннику, чемпиону СССР в составе «Зенита», только что назначенному спортивному директору «Локомотива». Он на меня посмотрел и говорит: «Ну, хорошо — присылай резюме, нужно соблюсти формальности». Киманыч когда узнал, страшно обиделся.

– Ты что — совсем сумасшедший?! Я через два года уйду, ты тут вместо меня останешься. А в спорте ты халиф на час, там никакой стабильности. Завтра начальство сменится, тебя выкинут — и кому ты будешь нужен?

– Я буду совмещать.

Честно говоря, в спортивной медицине я тогда разбирался не больше, чем в проктологии, когда впервые переступил порог 67-й больницы. Но это обстоятельство никого особо не смущало. В спорте вообще крайне мало врачей со специализированным образованием, тут кого только нет — особенно много почему-то патологоанатомов. Спортивная медицина – это, по сути, междисциплинарная наука. Ты должен совмещать в своей голове компетенции ортопеда, психолога, кардиолога, менеджера. Врачи здесь не только лечат, но и помогают решать важные вопросы. Это что-то вроде должности консильери в сицилийской мафии. Ты человек-рентген, должен досконально понимать каждого игрока, знать о его текущем состоянии всё — от менисков до душевных травм.

Спортивный врач отличается от обыкновенного примерно так же, как филолог от поэта. Первый очень хорошо понимает, как надо правильно писать, а второй эти правила постоянно нарушает — только так и рождается настоящее искусство. В спорте тоже не нужен врач, который лечит по правилам. Если обыкновенный врач взглянет на анализы и ЭКГ футболистов перед матчем – он вызовет скорую и отправит всю команду в реанимацию. Его учили в институте, что с такими анализами люди умирают, а не играют в футбол. Любой хороший спортивный врач всегда немного философ исследователь. А исследование – это всегда риск. Поэтому в спорте нужен врач, который готов рисковать. В том числе и своей репутацией.

Насчет дефицита стабильности в футболе мудрый Виктор Киманович оказался абсолютно прав. Вскоре руководство «Локомотива» поменялось, президентом клуба стала Ольга Смородская, отношения с ней сложились напряженные. Не буду вдаваться в подробности, воспользуемся лучше формулировкой «не сошлись характерами». Увольнением это не грозило, но когда Юрий Красножан, с которым мы работали в « Локомотиве» принял приглашение возглавить «Анжи» и позвал меня с собой — я долго не раздумывал. Амбициозный проект, очень известные футболисты – такие вызовы бывают не каждый день.

Незадолго до этого владельцем «Анжи» стал крупный предприниматель Сулейман Керимов, в клуб полились большие деньги. Но большие деньги любят быстрые результаты, а быстрых результатов в спорте не бывает. Не удивительно, что главные тренеры в таких клубах меняются по несколько раз в год. Так случилось и на этот раз. Вскоре место Юрия Красножана занял голландец Гус Хидинк, а чуть позднее поменялся и генеральный директор клуба. Место потрясающего человека и профессионала Германа Чистякова занял Айваз Казиахмедов. Со стороны дирекции сразу стали поступать сигналы, что я тут чужой. Однажды меня пригласили в офис на Полянке на прием к Айвазу, и тот прямым текстом заявил: «У меня к тебе конкретных претензий нет, но ты уволен». В тот же день оказалось, что это интрига, о которой не осведомлены ни Гус Хиддинк, ни футболисты, ни даже советник Керимова Герман Ткаченко. Можно было, конечно, все отыграть назад, но я не стал.  Это был тот самый случай, когда нельзя терять штаны. Я с чистой душой решил возвращаться в проктологию, благо дорога назад была открыта: все эти годы я продолжал дежурить у Киманыча. Чему он еще меня научил, так это философскому взгляду на деньги. Пришли большие заработки — хорошо, ушли большие заработки – не страшно.

Но в этом сезоне наша сборная крайне неудачно выступила на Чемпионате Европы. Россия даже не вышла из группы, главный тренер сборной Дик Адвокат досрочно ушел со своей должности. И вскоре мне звонит моя хорошая знакомая, матч-агент ФИФА Элизабет Бартосше: «Со сборной теперь будет работать Фабио Капелло, он лично будет набирать штаб. Хочет с тобой поговорить». Я с ним встретился, мы долго разговаривали с ним самим и его помощником Оресте Чинквини. И уже через час Элизабетта мне позвонила и сказала: «Док, поздравляю». 

Качества консильери при главном тренере в сборной России мне понадобились в троекратном масштабе, поскольку здесь лучшие футболисты страны, каждый звезда, у каждого свой сложный характер. Надо быть хорошим психологом и дипломатом, чтобы вовремя видеть и разруливать назревающие проблемы и конфликты, не привлекая излишнего внимания начальства. У Кержакова проблемы в личной жизни, он на нервах, с ним надо деликатнее сегодня. У Денисова вчера умерла любимая собака, практически член семьи, он всю ночь не спал, лучше его вообще не трогать. Акинфеев ворчит уже третий день – но это как раз хороший признак, он в таком состоянии лучше играет. А если Виктор Файзулин после тяжелого матча  выпивает пару бутылок пива – ничего страшного, он так гораздо быстрее психологически восстановится.

Фабио Капелло –   человек очень педантичный и скрупулезный. У него я многому научился – прежде всего, организации процессов и вниманию к мелочам. В результате при нем нам удалось создать, на мой взгляд, очень хорошую  команду медиков: все роли расписаны, каждый знает свои обязанности, лишних вопросов никто не задает. Эти навыки мне потом очень пригодились при создании собственной клиники.

120 КГ

Однажды я читал лекцию в школе правильного бега «I love running». После выступления ко мне подошла женщина и попросилась на прием. Она добегалась до травмы, у нее сильно болела ступня, но никто из врачей не мог поставить правильный диагноз. Женщину звали Татьяна Королева, она тогда работала исполнительным директором компании «Московские окна». Я быстро обнаружил проблему – стрессовый перелом пяточной кости. Для спортивного врача это классический случай, а за пределами спорта медики могут о такой травме просто не знать. После приема Татьяна спросила: «А почему вы до сих пор не открыли свою клинику?» И я подумал: «Действительно, почему?»

К тому времени у меня было больше 200 постоянных пациентов, которых приходилось принимать по углам и закоулкам. Я прекрасно понимал, что футбол – зона постоянной турбулентности. В любой момент административный расклад может снова поменяться, и меня опять попросят на выход с вещами. Конечно, было бы неплохо иметь собственный бизнес. Чтобы создать клинику, не хватало лишь человека с управленческим опытом. И вот такой человек появился. Татьяна сама вызвалась помочь. Нашла и подготовила хорошее помещение, получила лицензию, полностью взяла на себя запуск проекта, мы с моим соучредителем только деньги давали. Когда стартовый этап закончился, я выкупил его долю. Так появилась клиника спортивной медицины «Smart Recovery».

Как следует из названия, начинали мы с лечения спортивных травм и восстановительной терапии. А пришли к тому, чтобы продавать не радикальные медицинские решения, а комплексное обслуживание человека, поддерживать его организм в стабильно здоровом состоянии. Наши клиенты – активные люди, ведущие здоровый образ жизни и серьезно занимающиеся любительским спортом. Мы просто сопровождаем их на этом пути, делаем все, чтобы они избежали ошибок и травм, а если травмы все-таки случаются, мы помогаем минимизировать их последствия. Обычно свои цели они формулируют так: «Хочу тело, как у Брэда Пита», «Хочу пробежать марафон через полгода», «Хочу сделать айронмэн через десять месяцев». Мы помогаем людям реализовать их страсть. В результате они обретают принципиально новый лайфстайл. Собственно говоря, именно это и есть наш главный продукт – качество жизни.

Но сам я, если честно, к моменту открытия клиники был от этого качества весьма далек. Со времен моего спортивного детства (на чемпионате Ставрополья по легкой атлетике я даже занял третье место) прошло уже почти пятнадцать лет. Я весил 120 килограммов, что при моем росте не катастрофично, но и далеко от идеала. Походы в спортивный зал не очень-то помогали. Я чувствовал, что надо как-то меняться, но еще не понимал, как.    

Однажды, еще когда я еще работал в «Локомотиве», ко мне на прием пришел управляющий партнер фонда New Russia Grouth Алексей Панферов. Ему нужно было пройти тредмил-тест с газоанализом. У меня глаза на лоб полезли: порог закисления – 18 км/ч. Лучше, чем у наших футболистов. И это в сорок один год! У человека с одной почкой! Перед уходом Алексей спрашивает: «Доктор, у меня после операции остался рубец, уже год прошел. Мне можно пресс качать или нельзя?» - «А что вам швейцарские врачи сказали?» - «Нельзя». - «А вы?» - «Качаю». - «Знаете, чем грозит?» - «Грыжей, но я продолжаю его качать». - «Ну, вот вы и ответили на свой вопрос – качайте дальше». С тех пор прошло уже пять лет, а Алексей в блестящей форме и никаких грыж у него нет.

В общем, мы произвели друг на друга впечатление. На прощание Алексей мне сказал: «Вам тоже надо бегать. Я вам завтра кроссовки пришлю». Протестовать было бесполезно: на следующий день курьер привез кроссовки – оранжевые такие, аппетитные. В этот же день в своем фитнесе я увидел объявление о том, что скоро в Москве состоится олимпиада WorldClass, и там будет бег на дистанцию 3000 метров. Я подумал: «Ну, ладно, неудобно подарок игнорировать, надо хотя бы попробовать». Мы пошли на эту олимпиаду вместе с моим восьмилетним сыном. Он в своей возрастной группе победил, а я пришел шестым. Неплохо, думаю, для первого раза. Но у сына было другое мнение: «Папа, это что такое?! Ты меня позоришь!».

Ну, все, думаю, теперь точно отступать некуда. А надо сказать, что мой отец, хоть и был кандидатом в мастера спорта по легкой атлетике, предпочитал средние дистанции. К марафону он относился, как к извращению. Тем не менее, мне этот вид извращений как-то сразу пришелся по душе. Уже в сентябре 2011 года я пробежал половинку в Москве за 1 час 31 минуту. Потом сразу тридцать километров. И в следующем мае в Риге на первом в своей жизни марафоне показал очень неплохое для новичка время – 3:12. Дальше было 3:02 на Амстердаме и этого уже хватило, чтобы отобраться на Бостон. Сын больше не говорил, что я его позорю.

Сегодня в мире проходит несколько тысяч массовых марафонских забегов ежегодно, но наиболее престижные делятся на три категории — золотые, серебряные и бронзовые. Среди золотых выделяют серию из шести так называемых мэйджоров. Особенно труднодоступным считается Бостонский марафон. Чтобы иметь возможность туда попасть, в моей возрастной группе нужно показать результат 3:05 и выше. Но даже это еще не дает никакой гарантии. В сентябре каждого года начинается регистрация. В первый день могут подать заявку лишь те, чей результат 2:45 и быстрее. Следующий день – 2:50. И так по 5 минут в день. Таким образом, есть вероятность, что даже если ты показал достаточно хороший результат, тебе может просто не хватить слотов. Мне, слава Богу, хватило – причем уже дважды. В апреле 2017 года я собираюсь стартовать в Бостоне в третий раз. Всего у меня за плечами – 12 марафонских дистанций в 8 странах мира. Лучшее время – 2 часа 58 минут. Моя мечта – пробежать все мэйджоры за один год и все шесть раз выбежать из трех часов. Таких людей в России точно еще нет. Да и в мире их немного.

РАДИ ГАЛОЧКИ

На своем первом Бостоне я совершил классическую ошибку – поддался ажиотажу на старте, проигнорировал собственный план гонки и перетрудился на первой половине дистанции. Научиться быть равнодушным к тому, что поначалу тебя все обгоняют, невероятно тяжело. Но надо смирить свое эго. Пускай обгоняют! Ближе к десятке ты начнешь их всех собирать обратно. Искусство длинной дистанции — простое и сложное одновременно. Простота заключается в том, что твои физические возможности – это величина более-менее постоянная. На такой длинной дистанции случайностей и чудес не бывает, как ты подготовился, так и бежишь – ровно настолько, насколько ты разогнал свой метаболизм во время тренировок. А выиграть у равных соперников или проиграть можно лишь на искусстве мелочей. Например, за сколько дней прилететь, чтобы справиться с джет-лагом? Что съесть на завтрак? Когда с утра сходить в туалет? Не забыть намазать вазелином соски и складки тела! Взять с собой анальгетик! Внимательно пристегнуть бутылочку, чтобы не выскочила. Не пропустить очередной пункт питания. Правильно взять в руку стаканчик с изотоником, чтобы не залить себе глаза. Не лезть под поливальные устройства для травы – натечет в обувь, будете потом, как я, кровавую пену ногами взбивать.

Но я не понимаю людей, которые превращают свое увлечение бегом в пытку. Тренируются до бессонницы, по десять раз в году выходят на старты, разрушают бизнес, семью, здоровье. Если ты не профессионал, ты уже никогда не станешь чемпионом мира. Надо высыпаться, ходить в кино, заниматься сексом, вкусно есть, иногда даже выпивать, жить полноценной жизнью, в рамках которой бег – это всего лишь возможность сделать ее еще более полноценной.

Другая крайность — избыточная самопрезентация. Я видел много примеров того, как подготовка к марафону превращается в фейсбучное шоу или, что еще хуже, в очередную попытку решить все свои жизненные проблемы одним махом. В результате эти люди так и не достигают своей цели, но вовсе не потому, что были не способны на это. Просто они перегрузили себя информацией и эмоциями, раньше времени перегорели и остыли, психологически исчерпали для себя эту задачу еще до старта.

Любая гиперактивность приводит к торможению. Не надо перенапрягать мозг — он взбунтуется, это физиология. Вы не можете жить все время в состоянии эйфории или тревоги, стресс выхолащивает. Подготовка к айронмену – это всего лишь технология. Найдите себе опытного тренера, пусть он составит вам план тренировок, отключите голову и просто тупо его выполняйте. От галочки до галочки. Это как раз тот случай, когда галочка – самая сильная птица. 

Я бегаю ради удовольствия. Сам марафон – это, конечно, тяжелое испытание, но он дарит редкое счастье – бороться с самим собой и в этой борьбе побеждать.

Быть в состоянии постоянного движения вперед — это и есть то, что мы имеем в виду, когда говорим: «Жизнь прекрасна». Представьте себе зимнее утро. Вы выходите на улицу — а ваша машина вся занесена снегом. Вы ее, конечно, почистили, как могли, но все равно на ней остается килограмма два-три пушистого балласта. И вот вы трогаетесь с места, набираете скорость, все лишнее тут же сдувает, а потом еще полчаса вы слышите щелчки и потрескивания – это отлетают самые стойкие кусочки льда и снега.

Примерно то же самое происходит и с человеком, который начинает бегать. Всё лишнее сдувает ветром перемен. Сначала просыпается ваш организм. В нем начинается удивительный процесс самонастройки. Когда он недогружен, он слушается вас. Когда он в тонусе — вы сами начинаете слушаться его. Уже после первых тренировок вы вдруг замечаете, что совсем не хотите водки, а вскоре и все остальные крепкие напитки начинают восприниматься организмом, как что-то инородное. Потом то же самое происходит со всякими вредными продуктами – в горло больше не лезет майонез, свинина, избыток мучного и сладкого.

Затем тот же самый процесс перенастройки происходит с твоим образом жизни. Ты как-то естественным образом начинаешь раньше вставать, а значит и раньше ложиться, а значит, из твоей жизни уходит весь прежний ночной досуг с его пьянками, гулянками, вечеринками. Это вовсе не значит, что ты теперь стал хороший, а прежние приятели остались плохими. Они тоже замечательные люди и прекрасные врачи, просто вы теперь с ними не совпадаете по фазе. Теперь у тебя появляется совсем другой круг общения, а вместе с ним – новые интересы, задачи, возможности. Наконец, если ты еще не совсем стар, то начинается полномасштабная перезагрузка твоей судьбы.

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ ПРЕДЫДУЩИХ СЕРИЙ

Однажды после очередной тренировки я пил чай и внимательно разглядывал прожитые годы. Раньше они мне казались чудовищным нагромождением случайных событий и обстоятельств – но теперь это было не так. Я начал различать в них кое-какие закономерности, которых не замечал раньше. Я вдруг отчетливо увидел все узловые моменты моей жизни и понял, что у них общего. Каждый раз, когда я оказывался на очередной жизненной развилке, я принимал верное решение лишь благодаря тому, что имел хоть какое-то отношение к спорту.

Судите сами.

Если бы отец не приобщал нас к бегу, скорее всего, я бы остался в Новой Кугульте и меня бы там добила водка и анаша.

Если бы не здоровый инстинкт самосохранения, едва ли я свалил бы из вечно пьяного ставропольского общежития в Москву.

Если бы Киманыч не разглядел что-то такое в моих глазах, он не оставил бы меня при себе и я бы мог так и остаться в отделении гнойной хирургии.

Если бы я не играл в футбол, меня бы не остановил в коридоре Петр Лидов и не вспомнил про вакансию в «Локомотиве».

Ко мне не пришел бы Алексей Панферов и не подарил бы оранжевые кроссовки.

Наконец, собственная клиника тоже не появилась бы, если бы я не читал лекцию в клубе «I love running» и не познакомился там с Татьяной Королевой.

А это, в свою очередь, привело к тому, что однажды в мою клинику пришла по рекомендациям моих спортивных друзей Тина Канделаки и прием закончился тем, что она предложила мне вести передачу «Анатомия спорта» на телеканале «МатчТВ».

А потом через Тину к нам пошли топовые клиенты, клиника получила новый импульс развития.

И вот так, отматывая назад, я теперь вижу, как ниточка за ниточкой связывалась воедино моя скромная история успеха. Именно спорт стал в моей биографии главной подъемной силой, именно он все эти годы медленно, но верно тащил меня наверх, именно он помогал мне выбраться из многочисленных ловушек бедности, в каждой из которых я мог благополучно застрять навсегда.

Спорт – это не просто хобби, это алгоритм правильной жизни. Он учит ставить цели и достигать их. Прививает чистую мораль, без которой ты можешь выиграть только на короткой дистанции, а на длинной всегда будешь неудачником. И если ты еще молод, но уже не можешь ответить себе на вопрос, зачем ты живешь на этом свете – просто надень кроссовки. Можешь даже не бежать. Просто надень.