Вейпинг, смузи и фейспалм: о современных заимствованиях и чистоте языка
«Ассоциация учителей предлагает ввести «лингвистическую полицию», которая будет защищать русский язык от обилия иностранных заимствований. Первым указом лингвистическая полиция запретит латинское слово лингвистика, вторым — латинское полиция, а третьим закроется».
Другие добавляют: «Лингвисты следят за тем, чтобы норма чётко соблюдалась, а геологи за тем, чтобы континенты не разъезжались».
Мы знаем, что язык тесно связан с сознанием и быстро реагирует на коммуникативные потребности актуального носителя языка. Мы также понимаем, что заимствование иностранных слов — один из способов развития языка, результат международной коммуникации, инструмент для пополнения выразительных средств языковой системы.
Однако борцы за «чистоту языка» оспаривают такой путь его развития, как и само развитие, и считают, что можно обойтись без освоения лексики других языков — чтобы было «всё своё, всё с грядочки». «Зачем нам маффин, когда у нас есть кекс?», — говорят они. И не беда, что кекс (от англ. cake) — это не то чтобы «у нас».
Ревнители лингвистической самобытности не могут объяснить, где проходит граница «чистоты» языка и начинается его «загрязнение».
Возьмем слово выдра — родственное греч. ὕδρος, ὕδρα «водяная змея», др.-инд. udras «водяное животное». Судя по всему, выдра не слишком лингвистически чистокровна. А как насчёт слов актер (франц. acteur), ангел (др.-греч. ἄγγελος), сахар (из яз. пали sakkharā), логика (лат. logica), маскарад (от ит. mascherata, араб. происхожд.), жемчуг (др.-чув. (волжско-булг.) *ǯinǯü), алгебра (из нем. algebra), вуаль (от франц. voile, из лат. velum), пальто (лат. palla), акушерка (франц. accoucheur) и алкоголь (араб. al-kohl)? Подвели даже «самые русские» — богатырь (от др.-тюрк. *baɣatur) и медведь (родственн. др.-инд. madhuvad «едящий сладкое»). В качестве эксперимента предложите своим друзьям определить, какие из этих слов «наши», а какие «чужие» и на каком основании одни отделяются от других.
Казалось бы, чем хуже современные заимствования? Но употребите слова селфи, вейпинг, эмодзи, маффин, смузи, ресепшн, фейспалм, блэклист, девайс и аккаунт — и вы рискуете навлечь на себя праведный гнев борца за чистоту языка, минуту назад не распознавшего слова ангел и сахар как заимствованные.
Языковой пуризм — преувеличенное стремление к чистоте литературного языка, очищению его от инородных компонентов — явление чрезвычайно популярное в наши дни, но не новое.
В 1783 году Екатериной II и княгиней Е.Р. Дашковой был учрежден центр по изучению русского языка и словесности — Российская Академия, которой был создан Словарь Академии Российской. Императрица настаивала на избегании чужеземных слов при его составлении: например, было постановлено говорить слушалище вместо аудитория. Но аудитория, как вы могли заметить, была и остается аудиторией, как современный маффин продолжает оставаться маффином, а компьютер — компьютером, так и не став вычислителем.
Адмирал Шишков, президент Академии Российской, для которого пуризм стал вторым именем, известен своим предложением называть калоши «мокроступами», анатомию «трупоразъятием», а геометрию «землемерием». Он утверждал, что результат смешения языков — цинизм и безверие, потеря связи с прошлым и неуверенность в будущем. Александр Семёнович умер в 1841 году, но дело его живёт. Сегодня самопровозглашенные полицейские-лингвисты предлагают заменить айти на информационные технологии, визуальный на зрительный, гаджет на устройство, дедлайн на срок, а скайпколл на звонок по Скайпу.
Вот только язык как живая система справляется без нас — он вбирает в себя то, что ему требуется на данном этапе развития, и очищается о того, что ему больше не нужно. Лучшее, что мы можем сделать из любви к родному языку сегодня — не оправдывать искусственное вмешательство в систему борьбой за его чистоту, а внимательно наблюдать за его развитием и пытаться понять его во всей красоте и сложности, прощая ему ненавистный заморский маффин.
Мнение автора может не совпадать с позицией редакции