Государство решит за тебя. Философ о культуре запретов в России

Полную версию беседы Лайфа с Александром Ганиным слушайте в аудиозаписи.

Е. АРТАМОНОВА: Сегодня у нас в эфире Александр Ганин, социолог, старший преподаватель МГТУ имени Баумана. Александр, здравствуйте.
А. ГАНИН: Здравствуйте.
Е.А.: Постараемся сквозь призму социологии разобраться в каких-то современных закономерностях развития нашего общества. Почему те или иные проблемы нас интересуют, почему те или иные события происходят. И начнём мы, наверное, с самой громкой темы этого дня – это аборты. Сегодня все обсуждают тему абортов, возможный полный запрет абортов или выведение из системы ОМС. Какой расклад сил получается. Церковь и некоторые общественники за ограничение или запрет абортов, другая часть общества и врачебное сообщество против, говорят, всё это выйдет на чёрный рынок, и станет только хуже. Кроме того, сегодня правительство поддержало запрет бэби-боксов. В этом вопросе общество также делится 50 на 50. Почему это происходит? Почему эта тема всплывает именно сейчас, сегодня, Александр?
А.Г.: Исходя из социологической трактовки, здесь есть довольно серьёзная проблема с российским обществом – это, конечно, общий тренд на культуру запретов. В первую очередь, большинство событий современной российской политической жизни, конечно, сопряжено с идеей запретить, ограничить, не допустить и так далее. Это первый вопрос. И второй вопрос по поводу абортов и по поводу бэби-боксов.

Мне кажется, что здесь всему российскому обществу необходимо ответить на принципиально важный вопрос: человеческая жизнь в современной России, в современном российском обществе – она вообще кому принадлежит?
Александр Ганин

Самому человеку, обществу или государству? И это будет уже немножко другой ответ. Или может быть, Богу, или по-ленински — партии, авангарду, пролетариату. Такой ответ, наверное, тоже может быть. Вопрос заключается в том, может ли сам человек принимать решение относительно собственной судьбы, собственного тела, собственной жизни, собственной души, собственного разума. Или за него это решение должна принять общественность, какие-то государственные структуры, может быть, какие-то общественные организации. Это, на мой взгляд, принципиально важный вопрос, потому что здесь довольно много путаниц. Этот спор по поводу того, разрешить аборты или запретить аборты – это вопрос всё ж таки, на мой взгляд, по поводу свободы личности. Мы с вами можем принимать решения относительно собственного тела и собственной жизни или не можем? И это вопрос, на который можно по-разному ответить, и от ответа многое зависит.
Е.А.: Так многие и отвечают по-разному. Получается, что если сейчас половина общества хочет решить это за нас, то это какой-то возврат к Советскому Союзу, когда как раз-таки аборты были запрещены и бэби-боксов не было.

А.Г.: Да, вопрос заключается в том, доросли мы уже до определённой стадии, когда человек, например, женщина принимает самостоятельное решение по поводу собственного тела, собственного организма, или нет. Если женщина лишена такого права, то мы действительно можем распоряжаться в том числе её телом, запрещать аборт и так далее. На мой взгляд, это в первую очередь вопрос о правах человека. Здесь можно отметить ещё статистический аспект. Конечно же, запрет на аборты не решает этой проблемы. Показывает статистика нам с вами, что в странах, где аборты запрещены, они проводятся, но проводятся, конечно, из-под полы, на чёрном рынке, нелегально. И скорее всего, это приводит к большему количеству проблем.

Искоренить проблему абортов запретом абортов не получится
Александр Ганин

И это как раз то, с чего я начал, — культура запретов. На мой взгляд, она не очень функциональна.
Е.А.: А эта культура запретов изначально в менталитете русского человека? Или она когда-то появилась? Может быть, это как раз-таки с советским строем связано?
А.Г.: Я думаю, что нет такой характеристики в менталитете русского человека, хотя тут отдельный вопрос, что такое менталитет русского человека.
Е.А.: И есть ли он.
А.Г.: Да, есть ли он. Но если верить как раз одному из наиболее известных отечественных философов, а именно Николаю Александровичу Бердяеву, то он говорил о том, что как раз русский человек антиномичен, то есть двойственен, потому что он стремится и к свободе разгульной. Не случайно всё-таки у нас классики анархизма: и Бакунин, и Кропоткин.

Русский человек стремится к свободе. И в то же время, наоборот, мы стремимся к подчинению
Александр Ганин

Такая двойственность. Может быть, как раз здесь Николай Александрович пророчески видел эту проблему, что мы как бы мечемся между двумя этими крайностями, этими вариантами. Всё-таки к свободе всеобщей, тотальной, или наоборот, к подчинению, подчинению какой-то необходимости, здесь проблема. Обратной статистики нет по поводу как раз бэби-боксов. Есть ли зависимость между наличием бэби-боксов и увеличением количества детей, которых сдают? Такой статистики нет. Но, как правило, статистика говорит нам с вами о том, что аборты в тех странах, где они запрещены, всё равно проводятся, то есть они не исчезают.
Е.А.: Многие общественники говорят, что для того, чтобы убрать бэби-боксы, чтобы отменить все аборты, нужно создать идеальные условия для того, чтобы и общество было готово, и все обстоятельства сошлись, чтобы женщина просто не несла туда ребёнка. Такое вообще возможно? Чтобы общество было готово, чтобы всё было идеально.
А.Г.: Здесь, конечно, возникает вопрос: кто будет нести издержки? В том числе экономические, социальные, политические? Необходимо тогда обустроить таким образом российское общество, чтобы люди, по всей вероятности, отказались от самой идеи сдать ребёнка в этот самый бэби-бокс. Можно ли этого добиться экономически? Хороший вопрос. Кто возьмёт издержки поддержания этих молодых семей, например? Кто будет оплачивать, обеспечивать по крайней мере минимальный прожиточный минимум для матерей? Какую-то гарантию социальную, может быть, предоставят. Кто возьмёт на себя ответственность?
Е.А.: Никто не хочет.
А.Г.: Леса рук нет, как в школе говорят.
Е.А.: Пусть какой-нибудь дядя ответит. Понятно. А если сравнивать семейные ценности и отношение к ним в России и в Европе или в других странах, мы как-то трепетнее к этому всему относимся? Чтобы кто-то отвечал за нас, чтобы была большая семья, глава, отец.

А.Г.: Я бы этот вопрос, эту проблему разделил на две части. Первый вопрос – это вообще вопрос рождаемости. С точки зрения рождаемости у нас вполне западноевропейские показатели, то есть российское общество является в этом плане вполне западноевропейским по показателям рождаемости. У нас основная проблема демографическая – это смертность вообще-то, это не вопрос того, разрешить аборты или запрещать аборты.

Самый главный вопрос – это смертность, это другая составляющая демографической политики
Александр Ганин

Е.А.: И это уровень жизни.
А.Г.: И уровень жизни, безусловно, причём не только экономический, но и ощущение комфорта, то есть не совсем материальные характеристики. С другой стороны, по поводу отношения к семье. Конечно, принято считать, что российское общество, российская культура патерналистская, то есть мы, конечно, нацелены на семью и на определённую патриархальность, если можно так сказать, патриархальность культуры. Но в этом, как известно, есть свой плюс и свой минус. Плюс заключается в том, что мы рассчитываем, например, на государство, на какую-то социальную помощь, то есть патернализм в области помощи от государства. 

А минус заключается в том, что мы перекладываем ответственность на государство и в этом вопросе тоже
Александр Ганин

Поэтому здесь говорить о том, что Россия как-то отличается от западных стран в вопросе отношения к семье, я бы не стал, потому что статистика не подтверждает этого. Сказать, что у нас больше рожают, чем в Европе, мы не можем. Сказать, что у нас сильно меньше рожают, чем в Европе, мы тоже не можем. В этом плане мы идём вполне в русле западноевропейских государств, которые как раз пришли к этому состоянию уже, конечно, не расширенной семьи, а ограниченной. Небольшая рождаемость, но зато контроль медицины, контроль над смертностью. Это вполне путь для России сегодняшний по крайней мере. И с этим приходится работать. Я думаю, что здесь особых отличий нет.