Записки репортера: личный опыт сексуальной цензуры
Итог работы с одной бесстыжей девахой
Однажды я написал статью. Она касалась одного видного приморского политика времен Наздратенко. Парень попался на конкретном воровстве. Причем настолько наглом и беззастенчивом, что даже прожженные владивостокские журналюги, казалось бы, все повидавшие, и то вздрогнули. Функционер, долго не парясь, взял да и перевел несколько миллионов долларов бюджетных денег на свой личный счет. А потом по-быстрому купил островок неподалеку от Камбоджи. Причем островок этот имел на себе настоящий замок-шато, пирс для яхт и небольшой пляжик с белым песком. Политик громко отпраздновал покупку – устроил такую пьянку на тропическом куске суши, что попал во все местные газеты.
Разумеется, парня вызвали на тяжелый разговор в приморский белый дом. "- Ну, ты чего, совсем что ли офонарел, Виктор Васильевич? Мы тут, положим, сами не без греха, но шато за границей на бюджетные бабки – это как бы уже за гранью добра и зла". Надо возвращать. «Ага, щ-щаз! - закричал Виктор Васильевич. - Будете на меня давить, я, блин, такое про вас всех расскажу! Запалю всю контору. Нет уж, ребята, вы меня не просто отмажете, а еще и перед Москвой обелите. И, конечно, чтобы никаких утечек в прессу".
На дворе стоял 99 год. Угар ельцинской свободы. Можно все. Газеты творили такое, что святых выноси. Ни черта не боялись. Одной рукой залезали в бюджетный пирог (это называлось поддержкой положительного имиджа региональной власти), другой тянули к себе горы компромата на всех и вся. Игра эта была захватывающая и чрезвычайно опасная. Журналистов часто убивали и калечили. Но меньше их не становилось.
Так вот. Я работал тогда в Приморье. Провел я, стало быть, небольшое расследование и написал строчек 450 про тропического чиновника. Особенно там и копаться-то не пришлось. Потому что все всё знали, фотографии мне корефан прислал из Таиланда, фактуры выше крыши. Работал я в паре с одной бесстыжей девахой из газеты-конкурента. Договорились мы так – я публикуюсь в ее издании, она – в моем. Так делали иногда, чтобы еще больше запутать тех, кто заинтересуется во всех смыслах.
Материалы получились – просто конфетки. Редакторат утвердил, кое-кто из белого дома тоже был в курсе. Последнее – важно. Так как дело пахло совсем не ментовским наездом, а настоящим заказом по линии серьезных приморских братков. Но во властном серпентарии всегда есть кланы, клики, которые ведут не прекращающуюся подковерную борьбу. Это дает призрачную гарантию безопасности.
Короче, статью заверстали и решили поставить на толстый пятничный номер. Прямо с первой полосы бомбануть. Две недели материал отлеживался, начальники ждали, пока проворовавшийся чиновник уедет на свой остров на ПМЖ. Готово, отчалил. Ни фига ему, конечно, не было, никто его не задерживал, так и свалил спокойненько со всеми своими миллионами.
Однако материал так и не был опубликован. За сутки до выхода номера в редакцию приехал некто на черном «Гелендвагене» и проплатил три разворота про детские спортивные школы и секции, и как эта отрасль развивается семимильными шагами. А вашему покорному слуге выписали обалденную премию за труд и сотовый телефон в подарок. Такая же ситуация имела место и в газете-конкуренте. Девахе-соавтору досталась двухнедельная поездка в Таиланд (ха-ха). Мы с ней сильно напились тогда в ночном клубе «Стелс», причем я с горя, а она с радости. Прикол поняли? И меня и девушку премировали за статьи, не опубликованные в других изданиях!
Коммерческий подкуп, вы говорите? Ничего подобного, объяснили мне на редколлегии. Умная власть только так и поступает. Редакция вправе снимать абсолютно любой материал, и ни о какой цензуре речи не идет.
Я вот смотрю на те времена и замечаю, в какую сторону оно поменялось нынче. Современная цензура стала проще и тупее, что ли. Имеется список тем, которые невозможно трогать хоть эзоповым языком, хоть любым другим. Наказанием за нарушение будет не по башке кирпичом в темной подворотне, а самая настоящая тюрьма. Официально. За экстремизм. За оскорбление власти. За пропаганду наркоты. За пропаганду алкоголя и курева. За разжигание розни. За умаление величия страны. За разглашение подробностей частной жизни. За раскрытие финансовых документов. За подрыв экономической, военной или продуктовой безопасности. За любое некоммерческое упоминание брендов и товарных знаков. За моральное растление несовершеннолетних. За оскорбление церкви. За прививание ложных ориентиров. За преклонение перед Западом или Востоком. За раскачивание лодки. За высказанное сомнение в правдивости слов первых лиц. За антиконституционные высказывания. За ругательства в эфире.
Мы сейчас находимся в таком состоянии, когда репрессивная цензура позволяет посадить любого человека за все, что угодно, вплоть до неправильного анализа мочи. Государство больше не хочет платить за то, «чтобы не было». Это само по себе довольно мерзко – платить – но куда отвратительней битье палкой по пяткам за мнение. Такая цензура развращает душу. Потому что рождает цензуру внутреннюю, «внутреннего парткома». В этом источник страха – за себя, за близких. В этом источник рабства куда более худшего, чем крепостное. Потому что оно убивает внутреннюю свободу, а вместе с ней человеческое достоинство, стыд, совесть, самостоятельность и ответственность. Я понимаю, что государству только такие люди и нужны. Управлять легче. Только не было в истории человеческой случая, чтобы страна стала по-настоящему сильной державой, имея в себе народы-рабы.
Мы идем по пути укрепления и усложнения цензуры. В этом и есть главная опасность. Не война, не экономическая зависимость, не распад на отдельные регионы, а нечто такое эфемерное, умозрительное, трудно формулируемое, как психология народных множеств – вот что может стать нашим концом.
Макс Молотов