Обязаны ли латыши знать русский язык? Ответ главы Центра госязыка

Грозит ли латышскому языку сегодня исчезновение? Что потеряли, не зная русского, несколько поколений молодых латышей? И почему часто уже не говорят по-латышски внуки и правнуки людей, делавших «песенную революцию»?

На эти вопросы в интервью русскому TVNET ответил директор Центра государственного языка, доктор медицинских наук и специалист по терминологии Марис Балтиньш.

 

В представлении многих жителей Латвии центр госязыка — организация репрессивная, карающая и отлавливающая нелатышей, плоховато владеющих латышским языком, а также предпринимателей, допустивших любую языковую оплошность. Соответственно, во главе такой конторы — в воображении многих соотечественников — должен быть поставлен некий злобный монстр. Но директор центра госязыка Марис Балтиньш таким ожиданиям не соответствует, пишет TVNET.

 

Правда, разговаривать с ним журналистам приходится по-латышски. Или же — через переводчика. Это немножко смешно, потому что русский язык моего собеседника — догадываюсь!.. — значительно богаче, свободнее и лучше моего корявого латышского, выученного в весьма зрелом возрасте. Но... закон есть закон.

 

Русский TVNET приберег самые лакомые кусочки интервью с человеком, реализующим государственную политику.

 

Итак, наш разговор о том, грозит ли исчезновение латышскому языку, а также — о том, нужно ли знать русский латышам и почему в некоторых советских республиках потерпела поражение политика руссификации.

 

— Мы с Вами люди одного поколения — знание русского языка для тех, кому сегодня за пятьдесят, в свое время было неизбежным.

 

— Свою первую диссертацию я тоже написал по-русски.

 

В начале 1989 года, когда я защищался, даже диссертации, посвященные темам латышского или английского языку нужно было писать на русском, а на языке оригинала допускались только цитаты. И уж тем более — диссертации на медицинские темы.

 

— Ситуация и настроения в обществе у нас с Вами на глазах за последние десятилетия менялась много раз. Сейчас поколение латышей, которые в цветущем возрасте с большим энтузиазмом встретили «поющую революцию», уже бабушки и дедушки. И сталкиваются с тем, что их внуки, живущие в Европе, часто уже не говорят по-латышски… Я не говорю обо всех, и тем более — об интеллигенции, но сталкиваюсь с такой ситуацией довольно часто.

 

— Мои дети, слава Богу, в Латвии. Но феномен такой действительно существует. Угроза малым нациям — и не только малым ! — существует. Ведь есть и русские или же люди других национальностей, для которых родной язык русский, — и их внуки и правнуки, живущие в других странах, тоже не говорят по-русски. Подобную ситуацию мы видим, например, в Израиле, или в других странах.

 

— И что с этим делать?

 

— Если говорить о новой волне эмиграции, о новых диаспорах, ситуации разные. Где-то действуют воскресные школы, работают представители интеллигенции, и люди более мотивированы поддерживать связи с родиной. Ну, а те, кто занят физическим трудом, к сожалению, легче теряют связи, ограничены в стредствах или же не готовы их вкладывать их в дальние поездки ради образования детей.

 

Так же было и после войны, во все времена происходит подобное. С другой стороны, людей разных национальностей, приехавших из Латвии, где-нибудь в Ирландии общее происхождение сегодня сплачивает. И агентство латышского языка встречается с учителями, которые работают в воскресных школах в диаспорах, проводит для них семинары.

 

— Про латышский язык хочу спросить. Ведь ни к малым языкам, ни к тем, корторым грозит исчезновение, сегодня латышский язык не относится?

 

— Определенно — нет! Если посмотреть по числу людей, говорящих по-латышски… Конечно, это отчасти спекулятивный вопрос… Ведь не каждый, кто считает себя латышом, говорит по-латышски. А с другой стороны, есть еще значительное число людей различного этнического происхождения, для которых латышский язык родной или же они его выучили. В любом случае мы может говорить о 2,5 млн. человек — или почти о 2,5 млн. человек так или иначе языком владеющих.

 

Кроме того, латышский язык является официальным государственным языком в Латвии и официальным языком Евросоюза. Таким образом, есть и политическое, и лингвистическое обеспечение его существования. Есть также прочные традиции обучения языку в школах и в высшей школе. Конечно, сравнивать всегда сложно. И если мы сравним латышский, например, с китайским или с хинди…

 

Ведь когда мы читаем об Индии или Китае, там есть даже национальные меньшинства, насчитывающие 40 млн человек!.. В европейских масштабам это как крупные страны, сравнимые с Польшей или Румынией… Так что никогда не будет легким сравнение латышского языка с языками, на которых говорит огромное число людей. Или же с языками, имеющими исторически огромное международное влияние — как у английского, испанского, русского, арабского или португальского.

 

Но в целом, я думаю нам не надо делать акцент на латышском языке, как малом — число людей, говорящих на языке достаточно велико, чтобы поддерживать достаточно сильное высшее образование, среднее образование, науку, культуру. Проблемы ведь возникают у языков, не имеющих официального статуса, нет государственности.

 

— Значит, говорить об угрозе исчезновения латышского языка сейчас нельзя. А была ли вообще такая угроза? Ведь о ней очень много говорили в свое время политики?

 

— Политики говорили, да. На мой взгляд, должно быть ясное понимание ситуации советского времени. В чем наше отличие от Грузии или Армении, где очень часто родители выбтирали детям русскую школу? В Ереване, где 90 процентов населения были армянским, половина школ тем не менее имела русский язык обучения. Значительная часть армянский детей училась в русских школ, родители считали, что так они потом легче смогут поступить в вузы Москвы или Ленинграда.

 

В Латвии этнический состав населения сильно менялся за счет привозной рабочей силы. Но мы не можем сказать, что было так уж много латышей, которые посылали детей учиться в русские школы, отказавшись от своего языка. Таких было очень мало. Может быть, только дети из смешанных семей… Но не было само собой разумеющимся, что ребенок пойдет в русскую школу и что он совсем не знает латышского. Поэтому и такой русификации, которая привела бы к смене менталитета народа, у нас все-таки не произошло, она потерпела неудачу. Думаю, что так было и во многих местах, например, на той же Украине.

 

— Но теперь уже несколько поколений молодых людей в Латвии практически потеряли знание русского языка. Это ведь — проблема? Или нет?.. Во многих случаях без знания русского в Риге не берут на работу — во всяком случае на ту, где работать надо с клиентами, например, с туристами…

 

— Есть различные ситуации — в зависимости от того, что именно человек делает. Мне всегда казалось, что есть немотивированные требованиям знания языка. Сейчас это уже определено в Законе о труде и в кодексе административных нарушений. Я могу понять, почему официатну, работая в Риге, нужно знать русский язык. Но я уже не так убежден, что каждому официанту надо знать его, работая в Кулдиге…

 

Еще менее обосновано требование знания языка по отношению к повару, ведь клиентов он, как правило, сам не обслуживает. Должно быть разумное равновесие: есть люди, знающие язык лучше или хуже, а есть — не знающие его совсем. Это будет их индивидуальная мотивация. Думаю, людям надо самим понимать, важно ли им овладевать языком — любым, будь то немецкий или русский, все равно. Сомневаюсь, что проблема так велика, как мы ее раздуваем.

 

— … А как все-таки по-латышски назвать покемонов? Ведь за спорами Центра госязыка с мэром Риги Нилом Ушаковым следит весь русскоязычный интернет — это же он вам посоветовал, чем его штрафовать — лучше подумать о терминологии, о том, как их по-латышски называть… Это — шутка. Ну, а если серьезно?.. Прокомментируете?..

 

— Это — шутка. Но, во-первых, я уже прокомментировал на домашней странице Центра госязыка, что политику и депутату лучше бы заниматься исполнением своих обязанностей и исполнять закон, чем оправдываться, обмениваясь третьесортными шутками в социальных сетях. Если же про покемонов госорить серьезно…. Это не приоритет в терминологии.

 

Хотя литераторы и переводчики уже придумали латышское слово kešmudzis – сделав прямой переводс английского.

 

Приживется это слово или нет — другой вопрос. Но это — не терминология, это художественная литература.