Back in ussr?
Хоть и трудно, но постарайтесь представить: народ Израилев уселся посреди пустыни и принялся ожесточённо выяснять, был ли Исход кошерным деянием. И Земля обетованная осталась у хананеян, и не рухнули стены иерихонские, и не стояло солнце над Гаваоном…
Идиотизм, правда? А ведь тем и занимаемся: das Gespents nochmals geht um in Rußland, das Gespents des Kommunismus…
«Всё достоверно о неизвестном», – заметил Л. Леонов. Недостаток знаний неизменно восполняется более или менее достоверными мифами, ими оппоненты чаще всего и оперируют. «История двадцатого века в нашей стране – это история забвения, искажения, вычёркивания», – объявила однажды Л. Улицкая. Возражаю: никогда новейшая отечественная история не подвергалась такому искажению, таким вычёркиваниям (а равно и дополнениям), как сейчас: Фоменко и Носовский на общем фоне выглядят абитуриентами.
Н. Петров, заместитель председателя общества «Мемориал»: «Надо же просто учитывать то, что при Ежове, в годы большого террора, тех самых массовых операций НКВД, было арестовано свыше полутора тысяч миллионов человек» (интервью Н. Болтянской, «Эхо Москвы», 8 мая 2010 года). А ничего, что в 1937 году население СССР, согласно Всесоюзной переписи, составило всего-то 160 миллионов?
Ю. Мухин, публицист: «Главным рынком экономики СССР был его собственный рынок... На этом рынке властвовала своя денежная единица – рубль, пожалуй, самая прочная денежная единица мира. Можно было закопать рубль в землю, но, откопав его через 30 лет, купить на него практически столько же товаров» («Наука управлять людьми. Изложение для каждого»). А ничего, что литр бензина А-76 в 1968 году стоил 7,5 копейки, а в 1981-м – 30?
Ладно, это ещё не худшие варианты. В худшем случае миф деградирует до мема (поневоле вспомнишь губермановскую девку, брошенную в полк), и полемика приобретает вполне цирковое качество. Весь вечер на манеже Бим и Бом: «Репрессии!» – «Шок без терапии!» – «Геронтократы!» – «Мальчики в розовых штанишках!» – «Берия!» – «Беня Эльцин!» – «Совок!» – «Дерьмократ!» – «Поцреот!» – «Либераст!»
А. Найману приписывают фразу: «Советский, антисоветский, – какая разница?» У этих двух категорий населения и впрямь много общего: от желания положить живот (желательно чужой) на алтарь общего дела до ублюдочного новояза (примеры см. выше). Трагически прав оказался В. Котляров aka Толстый: «Демократическая шушера – / Надёжный друг КПСС».
Чума на оба ваши дома!
А ещё в каждом лагере живо обсуждают один и тот же вопрос: како веруеши? По Солженицыну или по Новодворской? По Марксу или по Зюганову? Стоп. Чувствую, что меня основательно занесло в публицистику, но статья замышлялась как литературно-критический обзор. Потому посмотрим на тему в её литературном изводе.
А для современной российской литературы контроверза «советский – антисоветский» не слишком актуальна. Словесность наша безоговорочно разделилась на бисквитно-кремовый масскульт вроде Роя и невыносимо муторную квазиинтеллектуальную прозу в духе Шарова или Носова. Советская тема не нужна ни попсовым, ни артхаусным сочинителям: другие, изволите видеть, ценности (точнее, невозможность ценностей как таковых). Потому Советский Союз, сколько могу судить, интересует очень немногих.
Говоря об СССР, современный литератор, как правило, впадает в амбиваленцию. Д. Быков, к примеру, прибегает к стругацким аллюзиям: да, была зона и дыра, как в «Пикнике…», но через эту дыру сквозило будущее. Той же самой двойственностью насквозь пронизано «Оправдание» – попытка рационально объяснить репрессии как способ отделить зёрна от плевел: те, кто не ломался на допросах, превратились в сверхлюдей, выигравших войну. Быков, замечу, умнее многих коллег по цеху – и потому рассматривает советскую тему по-гегелевски: как единство противоположностей. У прочих она выглядит беспримесным оксюмороном.
Т. Москвина в «Жизни советской девушки» не скупится на громокипящие филиппики в адрес Агитпропа, чью работу сравнивает с «убойными дозами галлюциногенов и стимуляторов». Чуть позже у авторессы случается приступ ностальгической грусти о славных девчонках, что не забивали голову «дрянным гламуром», а учились делу. Хотя выстроить причинно-следственную связь между двумя явлениями – не пирог испечь...
Но нет предела совершенству. З. Яхина в состоянии тяжёлой идейной невменяемости скомпилировала в «Зулейхе» полный набор советских и антисоветских клише. «Крутой маршрут» у большекнижной барышни мирно уживается с погодинскими «Аристократами»; тезис и антитезис соседствуют без малейшего намёка на синтез. Воистину, что у товарища Ленина бесспорно, так это определение интеллигенции.
Тем не менее водятся в садах российской словесности и субъекты с твёрдыми убеждениями: Прилепин и Елизаров ошуюю баррикад, Бенигсен – одесную. Что вполне закономерно: всякое действие, по Ньютону, вызывает равное по силе противодействие. Суть важная деталь – даты рождения оппонентов. Прилепин – 1975-й, Елизаров – 1973-й, Бенигсен – 1975-й. Если вьюноши, изучавшие СССР в основном по «Старым песням о главном», берутся дискутировать о советских реалиях, опять-таки неизбежна апелляция к мифу и антимифу. Прилепин и Елизаров, судя по избыточному пафосу, подпитываются исключительно лозунгами; Бенигсен вычитал самого себя у Алешковского и Войновича. Когда литератор 1975 года рождения посвящает повесть «серым семидесятым» (В. Бенигсен «Закон Шруделя»), мне с вас смешно, как говорят в Одессе…
Сейчас будет ещё смешнее. Вот какой любопытный парадокс: просоветской литературы в современной России объективно нет. Есть антисоветская.
Все прилепинско-елизаровские декларации – пламенные, как речь на отчётно-выборном профсоюзном собрании, – обесцениваются при близком знакомстве с предметом. В случае Прилепина советскую проповедь девальвирует сам проповедник, буржуазный до неприличия. Сопоставьте на досуге два эссе: «Второе убийство Советского Союза» и «Мещанство приятное и последовательное» – выводы явятся сами собой. В случае Елизарова достаточно единственной фразы: «Папка, у тебя такая сладкая сперма…» («Киевский» торт»), не говоря о многих других.
Чтобы не выглядеть предвзятым, прибегну к экспертным оценкам. С. Беляков: «Отрицая общество потребления, Прилепин живёт по его законам, использует его возможности на всю катушку». А. Латынина: «Мировоззренческие высказывания Елизарова – видимо, просто чутко уловленные модные тренды».
В стране, где децильный коэффициент, по самым скромным подсчётам, равен 17 (а по нескромным – и вовсе 42), ярко-красный р-революционный фантик – прекрасная упаковка для любого товара. Оптимальный маркетинговый ход, если хотите.
В идейных дебатах отечественного разлива неизменно побеждает Козьма Петрович Прутков: «Идут славянофилы и нигилисты, / У тех и у других ногти не чисты». Советский, антисоветский, – какая разница?
«На протяжении девяностых в нашей литературе, уже отвергшей «социалистический выбор» и хорошенько оттоптавшейся на имени Сталин и на мавзолейной мумии, существовал щедро проавансированный заказ на «капиталистический оптимизм» – на, условно говоря, «Остров Крым» во всероссийской, но по-западному глянцевой упаковке. Конкретные предложения – от чикагских мальчиков, как их тогда называли, а чуть позже от Березовского, Гусинского и Ходорковского – получили, допустим, Михаил Веллер и Александр Мелихов; изрядную премию «за творческую пропаганду капитализма» (хотя сформулировано это было как-то по-другому, через понятие «либерализм») учредило на спонсорские деньги нищее «Знамя»; на ту же мельницу лили воду институт «Русского Букера» и множество зарубежных премий (те же люди и те же принципы торжествовали и при присуждении Государственной), не говоря уж об «Открытом обществе» Джорджа Сороса. Людей покупали членством в ПЕН-клубе, грантами, стипендиями, зарубежными командировками и лекционными турне – и люди, разумеется, покупались. Или, конечно же, продавались» (В. Топоров. «Крах острова Крым»).
Могу ошибаться, но сейчас ситуация далеко не та. Равноудалённого Ходорковского удалили всерьёз и надолго, в том числе и от «Русского Букера». Последний сейчас кормится от щедрот «Глобэкс-банка», основной акционер которого – госкорпорация. «Большую книгу» патронируют равноприближённые Абрамович, Мамут и Авен. «Нацбест» обслуживает преимущественно клановые интересы, потому и спонсоры там меняются, будто картинки в калейдоскопе…
Политэкономия литературы – предмет более чем занятный, но причины происходящего, как видите, сугубо внутреннего свойства.
Положить конец нудным и бесплодным дебатам, не вызывающим ничего, кроме оскомины, сравнительно несложно: заменить мифы знанием, открыв архивы, да выработать патриотическую концепцию, которая объединила бы правых и левых, коммунистов и либералов, западников и почвенников. Однако это никому не выгодно. Одним не о чём будет писать в соцсетях, другие лишатся гонораров за публикации, третьи – политических дивидендов и голосов на выборах…
Лев Толстой как в воду глядел, когда объединил понятия «русский» и «круглый» в одной синтагме. Круг – извечная траектория нашего движения. Мы обречены на вечное обращение к прошлому, поскольку оно на поверку оказывается единственной нашей перспективой. Стало быть, и на дискуссии о нём.
Эх, раз, да ещё раз! Да ещё много, много раз! – знакомый припев, не так ли?
Этой статьёй мы открываем дискуссию «Патриотизм и литература». Автор данного материла подошёл к теме, взяв исторический ракурс и отталкиваясь от терминов «советское» – «антисоветское». Однако возможны и другие ракурсы, главное – правильно поставить давно волнующие общество насущные вопросы. Приглашаем писателей, критиков, литературоведов принять участие в дискуссии.