Красота рукотворная

Исходя из множества ипостасей Татьяны Васильевны, задействованных в этой постановке, можно смело утверждать: этот премьерный спектакль вполне можно рассматривать как программный, основополагающий и демонстрирующий главные принципы, по которым жил, живет и собирается жить дальше Московский художественный академический театр.

Итак, спектакль… На фоне ярких и достаточно часто сменяющих одна другую декораций Владимира Серебровского (вот остановка автобуса, вот гостиная героя, а вот — его матушки) Доронина рассказывает сюжет знаменитой комедии Бернарда Шоу о юной простушке Элизе Дулиттл, которую самовлюбленный профессор фонетики Генри Хиггинс хочет на спор превратить едва ли не в графиню. И превращает-таки. А после, если уж упрощать эту историю донельзя, влюбляется в сотворенный им образ.

Повторю: «Пигмалион» — комедия. Во МХАТе, однако, не совсем до смеха, ибо пьеса Шоу тут не то чтобы повод для веселья, не комедия положений, но возможность высказаться на социально значимые темы: богатство, мол, есть не что иное, как оковы и для бытия, и для сознания, быть при деньгах — значит продавать себя по малейшему поводу в угоду классовым предрассудкам, тогда как бедность, наоборот, свобода, независимость и лучшее из состояний человеческой души.

Убедить во всем этом наборе истин юного зрителя вряд ли возможно — не поверит. Впрочем, Доронина, кажется, на него и не ориентируется. Как, кстати, и актеры. Исключение — разве что Кристина Пробст, играющая мисс Эйнсфорд Хилл, но она одна теряется тут совершенно. Возможно, именно поэтому премьера более всего напоминает старые добрые телеспектакли семидесятых годов: красиво разыгранные, драматично продекламированные, местами протанцованные и всегда несущие идеологическую нагрузку.