Старый новый пантеон: почему растет интерес к мифологии

Помните, как в пятом классе нас занимали тайны египетских пирамид? Казалось бы, увлечение мифологией осталось где-то там же — вместе с динозаврами, рыцарями и космосом. Но интерес к мифам в массовой культуре только растет. Почему так происходит? При чем тут новые открытия в истории и антропологи? Разбирался писатель и литобозреватель Денис Лукьянов.

Что такое эти ваши мифы?

Наше представление о мифологии продиктовано нашими знаниями о мире. И менялось вместе с ними. Долгое время мифология воспринималась как замена науке — мол, древний человек не мог объяснить, как восходит солнце, поэтому придумал ладью бога Ра, плывущую по не небу. Но с началом активных раскопок и научных открытий XVIII-XIX веков оказалось, что наука в Древнем мире существовала и сама по себе, просто шла рука об руку с мифологией. Наблюдения за звездами и построение календарного года — чистая наука, а вот представление о небесных богах, являющихся в образах планет, уже мифология. Египетская медицина (лучшая в Древнем мире) — наука, а наговоры во время лечения — сопровождающая ее мифология.

После наполеоновского похода в Египет (1798–1801) Европу обуяла египтомания; вскоре были расшифрованы иероглифы (1822), за ними клинописные таблички «Эпоса о Гильгамеше» из библиотеки Ниневии (1872). Продолжились активные раскопки на территориях бывшей Месопотамии; появился интерес к Древней Индии и ее текстам, к зороастризму и Авесте; в конце концов где-то между этим Шлиман добился своего и откопал Трою (1870–1873), считавшуюся легендой, как ныне Атлантида. Снежный ком этих событий привел к тому, что теории мифа пришлось пересмотреть. Вот лишь несколько из них.

• Солярная теория мифа трактовала все мифологические образы как аллегории процессов, связанных с солнцем, поскольку именно солярная тематика больше всего распространена во всех известных мифологиях (Макс Мюллер, Адальберт Кун).
• Сравнительная мифология предполагала, что все мировые мифологии имеют общий корень в некой, возможно, працивилизации. Именно поэтому образы и символы во многих культурах так похожи (крылатое солнце, корова/бык как спутник бога и проч.). Некоторые также говорили, что любому мифу предшествует символ с бесконечной трактовкой значений (Гёррес, Крейцер, Шеллинг).
• Эволюционная теория мифа появилась на волне вдохновения, вызванного популярностью обсуждаемой теории Дарвина. Самый известный ее представитель — Фрэзер с его хрестоматийной «Золотой ветвью». Считалось, что вся история мифологии — это последовательное развитие человеческого представления о нематериальном — от примитивного к совершенному.
• Миф в трактовке психоанализа становится метафорой неких внутренних психических процессов, изменений сознания человека, которые он не мог зафиксировать иначе, кроме как в рамках «волшебных историй». Так, борьба поколений богов и героев оказывается борьбой поведенческих паттернов, а легенды о жертвах ради творения мира — образом разделения человеческого сознания на три части (оно, эго, супер-эго) (Юнг, фон Франц).

Итак, вот наступил XXI век. За плечами у человека — множество мифологических теорий. Некоторые отвергнуты под корень (как солярная), некоторые захватывают умы (как идеи психоанализа). Да и мифы давно уже просочились в поп-культуру — кино, комиксы, литературу. Растворились в ней. Стали игрой для широкой публики, не материалом для изучения и рефлексии. И тут вдруг появляется новая мода. С чего вдруг?

Мы нашли четыре причины.

Причина 1. Долой колонии, да здравствует идентичность!

Большое внимание как в нон-фикшен-литературе, так и в прозе теперь уделяется мифологиям «малых» народов. Например, легендам африканских племен, историям якутских шаманов, корейским волшебным сказкам. Посмотрите хотя бы на книжную серию «Мифы от и до», которая год за годом концентрируется на все менее известных системах верований. Да и в художественной прозе случился перелом — отход от западной парадигмы, вернулся интерес к мифам Востока («Смерть придет на легких крыльях» Анны Сешт, «Вербы Вавилона» Марии Воробьи, «Сыны Тьмы» Гурава Моханти), к духам и демонам малых народов России («Семь бед и змеиный завет» Дарьи Акуловой, «Солнце в силках» Марины Сычевой).

Уже больше полувека мир погружен в постколониальный дискурс, помогающий малым историям просочиться сквозь ранее забетонированные щели культурной идентичности. К тому же все больше ощутимо влияние на мир культуры и искусства глокализации — роста внимания к этническим и локальным мотивам, проникающим на глобальный рынок искусства. Если проще, читать о жизни глухой деревни стало куда моднее и увлекательнее, чем о жизни мегаполиса.

Анна Сешт, египтолог и автор собственно египетского фэнтези («Кольцо времен», «Смерть придет на легких крыльях», серия «Берег живых» и другое), так комментирует этот феномен:

Причина 2. Они как мы. Или нет?

Благодаря исследованиям археологов и антропологов стало больше известно о быте древних людей. Это неизбежно способствовало росту популярности и книг об «интимной» жизни древности — не только в сексуальном плане. О том простом, но тайном, что мы пропускаем на уроках истории: хлебе и зрелищах, страстях, моде, древней косметике и древних же сплетнях... И конечно же, о мифах, сопровождавших и во многом организовавших эту жизнь.

Мария Аборонова, арт-журналист, сценарист и автор книги «Интимная Греция», так комментирует этот феномен специально для «НОЖа»:

Причина 3. Ради чего восходит солнце?

Мифология — это прежде всего комплекс, помогающий найти ответы на разные вопросы. Об устройстве мира, месте человека в нем, психологических процессах. Но главное — мифология зачастую отвечает не столько на вопрос «Как восходит солнце?», сколько на вопрос «Ради чего восходит солнце?» (см. «Индийские мифы» Девдатта Паттанаика), пытается наделить мир вокруг смыслом.

В этом контексте новый виток интереса к мифологии объясняется просто поиском новых смыслов. Мировые общественно-политические события XXI века породили их кризис. Мы чаще стали задавать вопросы: «Зачем оно все? Почему оно все?» И изучение мифологии, более тесное знакомство с ней — что в прозе, что в нон-фикшен — помогает найти индивидуальный ответ на этот вопрос.

Анастасия Шевченко, литобозреватель, редактор издательства «Альпина. Проза» и «Альпина нон-фикшн», автор телеграм-канала «Заметки панк-редактора», так комментирует этот феномен:

Причина 4. Новые старые образы

Об одном кризисе мы уже говорили, вспомним и о другом — о кризисе идей в массовой культуре. При чем тут интерес к мифологии? При том, что из переосмысленного и уже известного образа мифа зачастую рождаются совершенно новые смыслы. Из культа Диониса родились «Вакханки» Еврипида, оттуда — рассказ «Менады» Кортасара. Из истории о Пигмалионе — собственно «Пигмалион» Бернарда Шоу и «Красотка» с Ричардом Гиром.

Несколько лет назад особую популярность приобрел жанр ретеллинга — переосмысления старого сюжета (часто мифологического) на новый лад. Эстафету переосмыслений образов подхватили художники. Появляются иллюстрированные издания сборников мифов для детей и взрослых, где боги представлены вроде канонически, а вроде и нет; некоторые веб-художники, наподобие Meethos, просто придают авторский взгляд архетипическим персонажам и помещают их в современный контекст. Видели ли вы Анубиса в образе шакала на фоне снежного Питера?

Художница hekkil в разговоре с «НОЖом» так говорит о работе с архетипическими образами:

Любая такая интерпретация образа дает импульс другим творческим людям. Увидеть архетип, узнать его, встроить в контекст — и тем самым побороть кризис идей. И многие другие кризисы.

Впрочем, можно не ограничиваться четырьмя причинами и найти еще множество. Однако понятно одно: мифология до сих пор рядом с нами — и как предмет для изучения, и как матрица поведения. Ведь даже наша вера в сказку, чудо, в лучший завтрашний день — наследие древнего мышления: мифов, провозглашающих победу порядка над хаосом, и мифотворцев, делающих все для этой победы.