«Коллекторы по-советски»: как чекисты заставляли платить советских должников?
Представьте: 1924 год, молодая Советская республика. Экономика только встает на ноги, законы пишутся на коленке, а кредиты раздают направо и налево. Кто-то строит заводы, кто-то закупает оборудование, кто-то просто берет деньги и... не отдает. Знакомая картина? Только вместо коллекторов — люди в кожанках с маузерами.
Эпоха невозвратов
В середине 20-х годов советская власть столкнулась с проблемой, которая сегодня кажется обыденной, а тогда поставила экономику на грань кризиса. Кредиты брали все: предприятия, кооперативы, крестьяне. А отдавать никто не спешил.
Газета «Пролетарский путь» в 1924 году била тревогу. Губсельпром и Губсоюз (местные сельскохозяйственные и кооперативные организации) набрали денег и не только не возвращали их, но и тратили совсем не на то, на что брали. Банк грозил санкциями, рассылал грозные письма, стучал кулаком по столу — результат был ноль. Организации просто игнорировали требования.
В 1925 году первый секретарь ЦК Азербайджана Левон Мирзоян докладывал наверх: ситуация катастрофическая. Задолженность перед Госбанком достигла почти трети от всех выданных кредитов. Это вам не шутки — экономика могла рухнуть, не успев толком подняться.
Почему нельзя было забрать имущество?
Казалось бы, что проще: не платишь — отбирай станки, лошадей, амбары. Но советские законы 20-х годов были на удивление гуманны к должникам. Список имущества, которое нельзя изымать, оказался таким длинным, что у большинства организаций и граждан просто не оставалось ничего, что можно было бы арестовать.
Неприкосновенными считались: минимально необходимое жилье, рабочий инвентарь (без которого должник не мог зарабатывать), скот, семена для посева, одежда, посуда. В итоге приставы разводили руками: формально забрать нечего, а деньги висят.
НКВД идет на выручку
И тут на сцену выходят люди в форме. Архивные документы свидетельствуют: в 20-е годы именно сотрудники НКВД занимались взысканием по исполнительным листам. Не судебные приставы, не финансисты, а те, кто привык решать вопросы быстро и без лишних разговоров.
Но даже у них не всегда получалось. Глава Ульяновского управления НКВД с горечью докладывал: работа идет из рук вон плохо. Должники отказываются платить, а сделать с ними ничего нельзя — закон не позволяет.
Представляете картину? Приходит чекист к местному кулаку, показывает бумагу. А тот в ответ: "Нету денег, забирай, что хочешь, только закон не нарушай". И ведь знает, что по закону забрать почти ничего нельзя. Красота!
1929 год: перелом
Всё изменилось в 1929 году. Власти приняли решение, которое раз и навсегда решило проблему массовых невозвратов. Согласно новому распоряжению, представители НКВД получали право досрочно взыскивать ссуды с кулаков и зажиточных крестьян.
Но главное было даже не в этом. Неуплата долгов отныне приравнивалась к уголовному преступлению. То есть, если раньше должник просто не отдавал деньги и пользовался ими, то теперь он становился врагом народа со всеми вытекающими.
Эффект превзошел ожидания. Задолженности по займам исчезли как по волшебству. Люди находили деньги, организации изыскивали резервы, а те, кто не мог заплатить, быстро понимали, что лучше отдать последнее, чем оказаться в местах не столь отдаленных.
Конечно, у этой медали была и обратная сторона. Жесткая политика взыскания долгов больно ударила по крестьянству, особенно по зажиточным слоям. Многие разорились, лишились хозяйства, были раскулачены и сосланы. Но с точки зрения государственной машины проблема была решена: кредитная система заработала, деньги пошли в оборот, экономика получила необходимую подпитку.
источник
Эпоха невозвратов
В середине 20-х годов советская власть столкнулась с проблемой, которая сегодня кажется обыденной, а тогда поставила экономику на грань кризиса. Кредиты брали все: предприятия, кооперативы, крестьяне. А отдавать никто не спешил.
Газета «Пролетарский путь» в 1924 году била тревогу. Губсельпром и Губсоюз (местные сельскохозяйственные и кооперативные организации) набрали денег и не только не возвращали их, но и тратили совсем не на то, на что брали. Банк грозил санкциями, рассылал грозные письма, стучал кулаком по столу — результат был ноль. Организации просто игнорировали требования.
В 1925 году первый секретарь ЦК Азербайджана Левон Мирзоян докладывал наверх: ситуация катастрофическая. Задолженность перед Госбанком достигла почти трети от всех выданных кредитов. Это вам не шутки — экономика могла рухнуть, не успев толком подняться.
Почему нельзя было забрать имущество?
Казалось бы, что проще: не платишь — отбирай станки, лошадей, амбары. Но советские законы 20-х годов были на удивление гуманны к должникам. Список имущества, которое нельзя изымать, оказался таким длинным, что у большинства организаций и граждан просто не оставалось ничего, что можно было бы арестовать.
Неприкосновенными считались: минимально необходимое жилье, рабочий инвентарь (без которого должник не мог зарабатывать), скот, семена для посева, одежда, посуда. В итоге приставы разводили руками: формально забрать нечего, а деньги висят.
НКВД идет на выручку
И тут на сцену выходят люди в форме. Архивные документы свидетельствуют: в 20-е годы именно сотрудники НКВД занимались взысканием по исполнительным листам. Не судебные приставы, не финансисты, а те, кто привык решать вопросы быстро и без лишних разговоров.
Но даже у них не всегда получалось. Глава Ульяновского управления НКВД с горечью докладывал: работа идет из рук вон плохо. Должники отказываются платить, а сделать с ними ничего нельзя — закон не позволяет.
Представляете картину? Приходит чекист к местному кулаку, показывает бумагу. А тот в ответ: "Нету денег, забирай, что хочешь, только закон не нарушай". И ведь знает, что по закону забрать почти ничего нельзя. Красота!
1929 год: перелом
Всё изменилось в 1929 году. Власти приняли решение, которое раз и навсегда решило проблему массовых невозвратов. Согласно новому распоряжению, представители НКВД получали право досрочно взыскивать ссуды с кулаков и зажиточных крестьян.
Но главное было даже не в этом. Неуплата долгов отныне приравнивалась к уголовному преступлению. То есть, если раньше должник просто не отдавал деньги и пользовался ими, то теперь он становился врагом народа со всеми вытекающими.
Эффект превзошел ожидания. Задолженности по займам исчезли как по волшебству. Люди находили деньги, организации изыскивали резервы, а те, кто не мог заплатить, быстро понимали, что лучше отдать последнее, чем оказаться в местах не столь отдаленных.
Конечно, у этой медали была и обратная сторона. Жесткая политика взыскания долгов больно ударила по крестьянству, особенно по зажиточным слоям. Многие разорились, лишились хозяйства, были раскулачены и сосланы. Но с точки зрения государственной машины проблема была решена: кредитная система заработала, деньги пошли в оборот, экономика получила необходимую подпитку.
источник