Весь этот город живёт в одном доме: из 4000 человек здесь осталось 40 - что с ним не так
По федеральной трассе, проложенной от моря до моря вдоль Кавказского хребта, можно пересечь регион за день. Но есть и другой путь — по второстепенным дорогам, грунтовкам и горным тропам. Он требует времени, терпения и любопытства. Минимум — месяц. Именно такой маршрут привёл автора в забытое место, где история, природа и человеческая стойкость сплелись в одну удивительную повесть.
Случайный поворот с дороги на Цхинвал, узкий тоннель, затем — подъём вглубь ущелья. И вот, среди скал и тишины, возникает Садон: бывший шахтёрский посёлок в Северной Осетии, некогда процветающий, а ныне почти вымерший. Из четырёх тысяч жителей здесь остались лишь около сорока. И почти все они — в одном доме. Не потому что нет выбора, а потому что это последнее, что ещё держится на ногах.
От серебра к стали: история, написанная в камне
Истоки Садона уходят в середину XIX века, когда сюда прибыли тридцать греческих горных мастеров. Они начали разработку богатейшего полиметаллического месторождения, где добывали свинец, цинк и даже серебро. Металл шёл на нужды империи: в Петербургский Монетный двор, в артиллерийские заводы, в дело покорения Кавказа и ведения бесконечных войн Российской империи.
Но настоящий расцвет наступил позже. В 1870-х годах предприятие передали в полувековую аренду Бельгийскому промышленному и химическому обществу. Бельгийцы не просто модернизировали добычу — они построили целый город: каменные дома с высокими потолками и большими окнами, школу, больницу, а в 1903 году — первую на Кавказе гидроэлектростанцию. Архитектура тех времён до сих пор поражает строгостью линий и продуманностью планировки. Это был не посёлок — это была крепость прогресса в горах.
Эпоха Советов: каждая четвёртая пуля — из Садона
После революции и гражданской войны шахты были национализированы. Но производство не остановилось — напротив, оно вышло на новый уровень. В годы Великой Отечественной войны садонский свинец стал стратегическим ресурсом: по некоторым данным, каждая четвёртая пуля на фронте была выплавлена именно из него.
Посёлок процветал. Даже в эпоху дефицита магазины Садона были полны товаров — жители Владикавказа специально ездили сюда за продуктами. Жить в бельгийских домах считалось престижно. Население достигало 4000 человек. Город дышал, работал, растил детей.
Крушение: когда природа берёт своё
Но ничто не длится вечно. В 1990-е годы месторождение признали нерентабельным. Шахты закрыли. Люди начали уезжать. А в 2002 году природа поставила точку.
В ночь с 20 на 21 июля ливни вызвали катастрофический подъём воды в реке Садонка — сразу на семь метров. Сошедший с гор селевой поток снёс мосты, дороги, здания. Большая часть инфраструктуры была уничтожена. Правительство признало восстановление посёлка экономически нецелесообразным. Оставшихся жителей переселили, муниципальное образование ликвидировали. Садон официально перестал существовать.
Возвращение: 40 человек против забвения
Однако несколько десятков людей вернулись. Без воды, без отопления, без магазинов — но на свою землю. Большинство из них поселились в одном из немногих уцелевших зданий — величественном трёхэтажном доме бельгийской постройки, который местные называют «домом-крепостью».
Первые два этажа после селя оказались засыпаны обломками и землёй. Жильцы попадают в квартиры через балконы и окна, превращённые в двери, по самодельным лестницам. Электричество подведено — остаток от недавнего проекта по возрождению шахт, так и не реализованного. Воду набирают из трубы, проведённой из горного источника. Отопления нет. Зато есть куры, коровы, сады — и чувство принадлежности к месту, которое для других давно стало руиной.
Немного ниже, в ущелье, стоит ещё одна хрущёвка с парой обитаемых квартир. Но основная жизнь сосредоточена в том самом доме — единственном, где ещё горит свет и слышен смех.
Город-призрак с душой
Сегодня Садон — объект паломничества для любителей урбанистики, истории и постапокалиптических пейзажей. Здесь всё говорит о прошлом: обрушившиеся стены школы, заросшие улицы, превратившиеся в лесные тропы, ржавые опоры ЛЭП, идущие к заброшенным шахтам.
На фоне этого меланхоличного пейзажа особенно трогательно выглядит родовая осетинская башня Битаровых — восстановленная бывшим главой республики, родившимся в Садоне. Рядом — памятник Т. Битарову, герою Великой Отечественной войны. Медный орёл на флагштоке смотрит вдаль, будто охраняя последние огни цивилизации в этом ущелье.
А вокруг — коты. Четыре, шесть, десять. Они патрулируют двор, охраняют дом от мышей и, кажется, от самого времени.
Философия забвения
Садон — не просто заброшка. Это напоминание о том, как быстро исчезает то, что казалось вечным. Здесь нет пафоса, нет ностальгии по «золотому веку». Есть тишина, работа, простые вещи: яблоко с дерева, тёплый чай, предложение переночевать. Автора угостили местные — и проводили до тропы с добрым словом.
Для одних Садон — символ упадка, для других — родина, которую не променяешь ни на какие удобства. Для третьих — источник вдохновения. Но все сходятся в одном: это место дышит. Оно живое — несмотря на руины, несмотря на сель, несмотря на обещания, которые так и не сбылись.
Дорога вперёд
Покидая Садон, автор поднимается выше в горы. Впереди — ночь в палатке при минус десяти градусах. Но в памяти остаётся не холод, а тепло встречи, запах старых яблок и вид того самого дома, где сорок человек выбрали не комфорт, а верность.
И в этом выборе — вся суть места, которое, возможно, больше не существует на картах, но продолжает жить в сердцах тех, кто его помнит.
Источник: dzen.ru
Читайте также: