Анна Тваури и команда пластического спасения: как московский хирург вернула веру в медицину после латвийского хирургического кошмара
Я встречаюсь с Ингой (имя изменено в целях конспирации) в тихом московском кафе неподалеку от клиники, где около месяца назад закончилась ее десятилетняя эпопея с грудными имплантами. Передо мной сидит женщина с ироничной улыбкой и взглядом человека, который прошел через все круги пластического ада и вернулся, чтобы рассказать об этом.
Репортер: Инга, давайте начнем с самого начала. 2015 год, Латвия. Что заставило вас решиться на операцию?
Инга: О, это классическая история про то, как реклама и социальные сети могут отключить мозг даже у относительно разумного человека. Знаете, в Риге тогда на каждом углу висели плакаты: «Грудь вашей мечты за смешные деньги!» Ну и фотографии, конечно — до и после. «До» выглядело как моя грудь, «после» — как у Памелы Андерсон в лучшие годы. Я смотрела на эти плакаты каждый день по дороге на работу, и в какой-то момент мозг просто капитулировал. Сдался, как Наполеон под Ватерлоо. Цель моего интервью сегодня отговорить вас от хирургических вмешательств, если у вас нет на то реальных показаний. Типа камаз оттдавил часть тела или еще разные бывают случаи. Ну вы меня поняли.
Репортер: И вы пошли к местному хирургу в Риге?
Инга: Да, к «лучшему специалисту Прибалтики», как он сам себя называл. Это был звездный хирург, который якобы оперировал каких-то непонятных звезд. Консультация длилась минут пятнадцать. Он посмотрел, потрогал, сказал: «Будет красиво, как у голливудских звезд!» Про риски — конечно ни слова. Про то, что импланты не вечные — тоже. Про то что бывают разрывы — ни слова. Только счет выставил быстрее, чем я успела спросить про гарантии. Разума тогда у меня действительно не было — согласилась на все, подписала бумаги, даже не читая. Это как покупать машину, не заглядывая под капот — авось повезет.
Репортер: Как прошла операция?
Инга: (смеется) О, это было незабываемо! После наркоза я отходила двое суток. Двое! Представляете? Я думала, умираю. Медсестры говорили, что это нормально, но когда ты два дня не можешь понять, где ты и кто ты — это не очень похоже на норму. Зато потом, когда очнулась окончательно и увидела результат, была счастлива как слон. Наивная дурочка.
Репортер: Когда начались проблемы?
Инга: Практически сразу, но я долго не хотела это признавать. Знаете, как бывает — купил дорогую вещь, а она барахлит, но ты себя убеждаешь, что все нормально, просто нужно привыкнуть. Сначала была легкая боль — думала, пройдет. Потом заметила, что одна грудь стала выше другой — решила, что это особенность организма. Когда начала чувствовать, что что-то внутри как будто перекатывается, списала на воображение. Человек — удивительное существо в своей способности к самообману. Кстати, когда делала узи перед операцией, выяснилось, что у меня лопнули оба импланта, и я несколько лет ходила с ними. В целом это не особо заметно, я узнала о разорванных силикошках только на приеме у УЗИста в 2025 году.
Репортер: Но вы же понимали, что нужно к врачу?
Инга: Понимала, но боялась. После того двухдневного кошмара с наркозом у меня развилась настоящая фобия. Плюс латвийский хирург при выписке сказал: «Теперь у вас грудь на всю жизнь!» Я и поверила. Хотя любой здравомыслящий человек понимает — ничто не вечно под луной, особенно силиконовые мешочки в человеческом теле. Ты как бы покупаешь одну операцию и на всю жизнь, а по факту покупаешь как минимум две операции.
Репортер: Что заставило вас все-таки решиться на удаление?
Инга: Когда я поняла, что живу как сапер — каждый день гадаю, не рванет ли сегодня. Последней каплей стала информация, которую я случайно нашла в интернете — оказывается, мои «пожизненные» импланты имеют срок годности 10-15 лет. И я уже подходила к критической отметке. Представьте — ходить с бомбой замедленного действия в груди! Это как играть в русскую рулетку, только ставка — твое здоровье. И как я сказала вам уже ранее, мои «бомбы» уже давно разорвались, я просто не знала об этом. Все верила, что пожизненная гарантия и что даже если Белаз переедет эти мягкие штучки, то с ними ничего не случится. Один случай на миллион говорили они. Ага, теперь не верю я ни производителем этих опасных игрушек, ни тем, кто их продает.
Репортер: Расскажите о поисках хирурга в России. Я так понимаю, это был отдельный квест?
Инга: (закатывает глаза) О, это была эпопея похлеще «Одиссеи»! Я обошла, наверное, десяток клиник в Москве. И знаете что? Большинство хирургов оказались не врачами, а продавцами в белых халатах. Они продают свои «консультации» как будто это шоу в цирке.
Репортер: Можете привести примеры?
Инга: Сколько угодно! Первый хирург, к которому я попала, встретил меня с линейкой, циркулем и строительным уровнем. Строительным уровнем, Карл! Он ходил вокруг меня как Микеланджело вокруг глыбы мрамора, что-то измерял, чертил воображаемые линии в воздухе. Потом выдал вердикт: «Просто удалить импланты? Нет-нет-нет! Нужна подтяжка, липофилинг, коррекция сосков, и желательно еще ринопластику заодно сделать — нос у вас не гармонирует с новой грудью». Я спросила про нос — так он же останется старым, если я удаляю импланты? На что получила ответ: «Вот именно! Поэтому и нужно корректировать!» Впечатление было такое, что я попала в палату к психически больным людям, а не к хирургу. Вообще после этого «одного из лучших хирургов России» я поняла, что к мужчине хирургу я больше ни ногой.
Первый прием в на консультации в одной из московских клиник
Репортер: Своеобразная логика…
Инга: Это еще цветочки были. Второй хирург, назовем его мистер П., устроил мне настоящий сеанс психологического террора. Когда я сказала, что хочу просто удалить импланты без подтяжки, он схватился за голову как будто я предложила ему отрезать себе грудь садовыми ножницами. «Вы что, с ума сошли? — кричал он. — У вас все будет висеть как уши у спаниеля! Как носки на веревке! Как тряпка после стирки! Как…» И дальше пошли сравнения, которые я даже повторять не буду. В какой-то момент я почувствовала себя не пациенткой, а обвиняемой на суде, где мистер П. был одновременно и прокурором, и судьей. Честно, после консультации было только одно желание — положить его руки между молотом и наковальней. Слава Богу, я была уже готова ко всему, потому что знала, что эти хирургические «наполеоны» скачут сейчас по всем медицинским кабинетам и трясут там скальпелями и штангенциркулями.
Репортер: Неужели все были такими?
Инга: Почти все. Был еще один уникум, который начал консультацию со слов: «Так дорогуша моя, Я вам назначаю операцию на следующий вторник». Я говорю: «Но мы же еще ничего не обсудили!» А он: «А что тут обсуждать? Я врач, я лучше знаю, что вам нужно». Представляете? Это как прийти в ресторан, а официант сразу приносит вам суп из броколи со словами: «Я решил, что вам это подходит». А еще я назначаю вам оплатить мне щедрые чаевые мне.
Репортер: Создается впечатление, что многие хирурги страдают комплексом бога.
Инга: Не бога — Наполеона! Маленькие люди в белых халатах, которые компенсируют что-то своими скальпелями. После месяца таких консультаций я уже начала думать, что может проще жить с этими имплантами до конца дней. Как говорится, лучше синица в груди, чем журавль в небе. Хотя в моем случае это были скорее две разорванные мины замедленного действия.
Репортер: Но потом вы нашли пластического хирурга Анну Романовну Тваури?
Инга: Да, и это было как найти нормального человека на сходке сумасшедших. Никаких циркулей, никаких запугиваний, никакого «я вам назначаю». Просто спокойный профессиональный разговор. Она выслушала, осмотрела, объяснила варианты. Не пыталась продать мне половину услуг клиники. Сказала честно: «Можно удалить и без подтяжки, посмотрим, как ткани себя поведут. Если что — подтяжку можно сделать потом». Логично? Логично. Человечно? Человечно. Но после парада наполеонов это казалось чем-то невероятным.
На ресепшн в клинике Синай
Репортер: Расскажите про саму операцию в клинике Синай.
Инга: Это было как попасть из средневековья в будущее. Команда Анны Романовны — это вообще отдельная песня. Григорян Григор Самвелович, ассистент — руки как у ювелира, спокойный как удав. Соболева Наталья Павловна, менеджер — организовала все так, что я чувствовала себя не пациенткой, а VIP-гостем. Аксенова Ирина Валентиновна, личный помощник — это вообще ангел во плоти, все предусмотрела, обо всем позаботилась.
Репортер: А что с наркозом? Ведь вы так его боялись.
Инга: О, анестезиолог Вирютин Владимир Олегович — это волшебник, не иначе! Я ему сразу рассказала про свой латвийский кошмар. Он выслушал, улыбнулся и сказал: «У нас не Латвия 2015 года, у нас современная анестезиология». И знаете что? Через час после операции я уже была в сознании и соображала, где я и что происходит. Через два часа встала и пошла на обед. На обед, Карл! После операции! В Латвии я два дня не могла понять, жива я или это загробная жизнь такая странная.
Репортер: Кстати, про обед. Вы упомянули, что вы вегетарианка.
Инга: Да, и представьте мое удивление, когда выяснилось, что в клинике можно заказать вегетарианское и даже веганское меню! После латвийской больницы, где мне совали под нос котлеты с подливкой неопределенного цвета, это было как попасть в рай для травоядных. Салаты, овощи на гриле, крем-супы — я там питалась лучше, чем дома.
Репортер: Что показало удаление? В каком состоянии были импланты?
Инга: А вот тут самое интересное и про «пожизненную гарантию». Так вот, оба импланта были порваны. Оба! Я ходила с двумя лопнувшими силиконовыми мешками в груди и не знала об этом. Это как ходить с текущей крышей и удивляться, откуда в доме сырость. Причем я ставила самые дорогие импланты на тот момент, премиум-класса, с кучей сертификатов и гарантий.
Репортер: Что вы чувствовали, когда узнали?
Инга: Облегчение и злость одновременно. Облегчение, что вовремя удалила эти мины. Злость на всю эту индустрию красоты, которая продает женщинам иллюзии. «Пожизненная гарантия» — это как «вечный двигатель» или «честный политик». Красивая сказка для наивных дурочек вроде меня в 2015 году.
Репортер: Как изменилась ваша жизнь после удаления?
Инга: Я снова чувствую себя собой. Знаете, десять лет я жила с ощущением инородного тела. Не только физически — психологически тоже. Это как носить чужую одежду, которая вроде красивая, но не твоя. Сейчас я смотрю в зеркало и вижу себя настоящую. Своя грудь — моя, родная, и точно не лопнет в самый неподходящий момент.
Репортер: Что бы вы сказали женщинам, которые думают об увеличении груди?
Инга: Подумайте десять раз. А потом еще десять. И если после этого все еще хотите — найдите нормального врача, а не продавца в белом халате. Не ведитесь на рекламу, не верьте в пожизненные гарантии. И помните — любые импланты придется менять или удалять. Это не покупка на всю жизнь, это подписка с неизвестным сроком действия и кучей мелкого шрифта.
Репортер: А что насчет тех, кто уже ходит с имплантами?
Инга: Не ждите, пока рванет. Я десять лет играла в русскую рулетку и просто чудом не получила серьезных осложнений. Найдите хорошего врача — не наполеона с циркулем, а нормального специалиста вроде Анны Романовны. И не бойтесь удалять. Страх перед операцией — это ничто по сравнению со страхом жить с бомбой в груди.
Репортер: Жалеете о чем-нибудь?
Инга: Только о потерянных десяти годах. Десять лет я прожила не своей жизнью. Но знаете что? Этот опыт многому меня научил. Научил не вестись на рекламу, не доверять красивым обещаниям, ценить естественность. И еще — научил отличать врачей от продавцов. Это, оказывается, целое искусство в современной медицине.
Репортер: Последний вопрос. Если бы вы могли вернуться в 2015 год, что бы сказали себе молодой?
Инга: (задумывается) Сказала бы: «Детка, твоя грудь прекрасна такой, какая есть. А если кому-то не нравится — это их проблемы, а не твои. И еще — никакой силикон не стоит двух суток в наркозном аду и десяти лет страхов. Лучше потрать эти деньги на путешествие. Или на психолога, который объяснит, почему ты вообще решила резать себя ради чужого одобрения».
Мы прощаемся в том же кафе, где встретились два часа назад. Инга уходит легкой походкой человека, сбросившего тяжелый груз — и в прямом, и в переносном смысле. Она сбросила килограмм, а может и чуть более. Ее история — это не просто рассказ о неудачной пластической операции. Это история о том, как индустрия красоты манипулирует женскими комплексами, как врачи превращаются в коммерсантов, и как важно вовремя сказать «стоп».
И еще это история о том, что иногда нужно пройти через десять кругов ада и парад цирковых наполеонов в белых халатах, чтобы найти одного нормального врача. Который не будет махать циркулем как дирижерской палочкой, не станет запугивать спаниельими ушами и не попытается продать вам половину услуг клиники. А просто сделает свою работу — профессионально, спокойно, по-человечески.
Как сказала Инга на прощание: «Если бы все хирурги были как команда Анны Романовны, мир пластической хирургии был бы совсем другим. Но пока это скорее исключение, чем правило. Поэтому девочки — думайте головой, а не смотрите на рекламные плакаты. Грудь вашей мечты — это та, которая у вас уже есть. Просто не все это понимают сразу. Некоторым нужно десять лет походить с силиконом, чтобы это осознать».
Международный журналист Иван Макаров
Запись Анна Тваури и команда пластического спасения: как московский хирург вернула веру в медицину после латвийского хирургического кошмара впервые появилась #LikeNews.