Монография «Специфика проявления принципа добросовестности в корпоративном праве»

Коллеги, в издательстве «Статут» вышла моя монография «Специфика проявления принципа добросовестности в корпоративном праве», посвященная одному из наиболее фундаментально-теоретических (но в то же время, как оказалось, крайне практически значимых) вопросов частного права. Началось все с довольно смутного ощущения относительно того, что стандарты добросовестного и разумного поведения генерального директора корпорации, изначально закрепленные в ГК РФ и корпоративных законах, несмотря на идентичное наименование, на самом деле значительно отличаются от общего принципа добросовестности, зафиксированного в п. 3 ст. 1, ст. 10, п. 3 ст. 307 ГК РФ и разъяснениях ППВС № 25. И действительно, как впоследствии выяснилось, эти стандарты являются, если угодно, направлениями кристаллизации «общегражданского» и «договорного» принципа добросовестности, - аналогами duty of loyalty и duty of care из зарубежных правопорядков, то есть суженными и более конкретными по содержанию ипостасями good faith.Потом я понял, что так называемая субъективная добросовестность – это разновидность общего принципа добросовестности, дополняющая объективный стандарт bona fide и чудесным образом связанная с обязанностью должной заботы директора. Две указанные выше обязанности, именуемые фидуциарными, оформляют программу обязательства директора перед юридическим лицом и отражают его природу, как обязательства по ведению чужого дела (бизнеса). Анализ судебной практики и упражнения в формальной логике позволили сделать довольно критикуемый и кому-то даже ненавистный, но, как мне кажется, единственно возможный вывод: обе разновидности добросовестности (как и соответствующие им фидуциарные обязанности директора) соответствуют двум формам вины. В этой связи действия, совершенные директором в состоянии конфликта интересов (умышленно), не могут одновременно являться неосмотрительными (а если и могут, то в плане распределения бремени доказывания и практических..