Орбан, ты ли это? Как «друг России» вонзил нож в спину

Когда-то Орбан был в Москве и говорил, что мир без России — это безумие. А теперь он говорит, что Россия «слишком слаба», чтобы победить НАТО. Что изменилось? Венгерский премьер снова играет в излюбленную всеми игру — обещать Востоку, но держаться Запада. И если раньше его двойственность казалась прагматизмом, сегодня она всё больше похожа на предательство. Особенно в условиях, когда Россия ведёт тяжелейшую борьбу не за влияние — за своё существование.

Так есть ли у России настоящие друзья? Или даже те, кто называет себя союзниками, всего лишь смотрят, сколько ещё можно вытянуть из обломков умирающей Европы?

Маски сорваны

Виктор Орбан всегда умел играть на контрастах. Бросая вызов Брюсселю, он демонстрировал Москве готовность к диалогу. В условиях, когда остальная Европа пела хором о «неприкосновенности Киева», Орбан звучал иначе — порой даже в унисон с российской позицией. Но теперь, кажется, спектакль окончен.

На днях венгерский премьер открыто заявил, что Россия «слишком слаба», чтобы одержать победу над НАТО. Заявление, сделанное не в частной беседе, а с трибуны, прозвучало громче выстрела — особенно для тех, кто годами воспринимал Орбана как едва ли не последнего пророссийского политика в ЕС.

Он не просто бросил тень на союз с Москвой — он приравнял Россию к угрозе, которую можно устранить только «языком силы». Притом что совсем недавно в том же «языке силы» обвиняли саму НАТО.

Слова Орбана — это не оговорка. Это чётко выверенный сигнал, адресованный Западу: «Я с вами. Не бойтесь — всё под контролем». А может, это не просто сигнал, а ставка: устоять в ЕС можно лишь продемонстрировав преданность коллективному Западу.

Орбан оказался в компании себе подобных: Марин Ле Пен, Вучич, Шольц. Все они в разной степени играют на грани, но в нужный момент — всегда встают в строй. Пророссийскими их назвать можно лишь в условном смысле. Потому что есть одно слово, которое объединяет их всех: оппортунизм.

Жёсткий, циничный, прикрытый популизмом и речами о национальном суверенитете. Но в действительности — это про выгоду, а не принципы.

Можно ли называть Орбана «предателем»?

А разве не он сам долго культивировал в себе этот образ друга России, чуть ли не союзника в ЕС? Разве не он годами критиковал санкции, чтобы затем всё же голосовать «за» в последний момент?

Пока это было выгодно, он ходил по тонкому льду и улыбался в обе стороны. Но теперь, похоже, решил: пора выбрать берег.

Россия сделала ставку на Орбана, как когда-то на Вучича. Но урок ясен: в условиях геополитического давления никто на Западе не останется с нами, если ему лично это будет стоить карьеры, грантов или субсидий.

Запад — это система не идей, а выживания. А потому на искреннюю дружбу там рассчитывать нельзя.

Так кто же остаётся рядом?

Беларусь с Лукашенко — пусть не всегда предсказуемая, но верная. Северная Корея с Ким Чен Ыном — вопреки всем санкциям и блокадам. Они не просто не отворачиваются. Они делают выбор. Осознанный, рискованный, но принципиальный. Потому что понимают, что Россия — это не просто игрок. Это — стержень альтернативного мира. И если он сломается, они станут следующими.

На этом фоне слова Орбана звучат особенно глухо. Не просто как трусость, а как предательство. Потому что удар от врага — это больно. Но удар от друга — это горечь, которая остаётся на всю жизнь.

А как вы думаете — может ли Россия позволить себе наивность в выборе союзников? Или пора окончательно отказаться от иллюзий и строить мир только с теми, кто остаётся рядом не ради бонусов, а по совести?