Для меня главная фотография Дня космонавтики

Обычно все любят фотографии Гагарина, сияющие белозубой улыбкой, весной, молодостью, радостью, обожанием миллионов землян. Такой отрешённый взгляд американцы называют «two-thousand-yard stare» — взгляд на две тысячи ярдов. Так смотрят люди, вышедшие из смертельного боя, выжившие в катастрофе, люди, которых целовала Смерть. Происходит психотравма мозга, и идёт лёгкая расфокусировка глаз, человек буквально смотрит в бесконечность, отсюда те самые 2000 ярдов. Гагарин видел бездну Вселенной, он видел, как плазма объяла спускаемый аппарат, как струйки металла потекли по иллюминатору. Ошибка в развесовке корабля закинула его на нерасчётную орбиту, выше к звёздам, при слишком крутом входе в атмосферу спускаемый аппарат остался соединённым с приборно-двигательным отсеком кабелем — и пока кабель не перегорел в плазме, две части корабля кувыркались. Гагарин не мог катапультироваться. В те времена не было мягкой посадки внутри спускаемого аппарата: Гагарин должен был спуститься сам, на парашюте. Во время спуска на парашюте он чуть не задохнулся — неправильно работал дыхательный клапан... Посмотрите в глаза Гагарину — он сделал то, что мы считаем своим по праву, мы гордимся подвигом — но понимаем ли мы, что было спрессовано в эти 106 минут? Земной поклон, Юрий Алексеевич. Спасибо всем рабочим, инженерам, учёным, всему нашему народу, через 16 лет после смертельной войны открывшему дорогу к освоению Солнечной системы. Источник Письмо я другу написал, Что очень сильно я устал, - Не продохнуть от нервной жизни и от бурь. А он сказал: "На раз, два, три, Давай-ка, сопли подбери И приезжай, давай, ко мне на Байконур. Здесь, обещаю, продохнёшь, Здесь ты с души, как пыль, смахнёшь Полынным ветром весь столичный свой утиль. Ничтожность многих наших драм Поймёшь, когда увидишь сам, Какой ценой здесь сказка превращалась в быль». На Байконур? Ну и дела! А как же брошу я дела? Потом махнул рукою и решил - рвану! Дел все равно не отменить, Не перестанет банк душить, А я себя хотя б немного обману. Друг как положено встречал, Но от загула удержал, - Сказал мне: "Брат, проблемы водкой не заткнуть". Ты прилетел на Байконур, Земля здесь сильная, где дурь Смолкает и есть шанс себе себя вернуть. Я усмехнулся про себя, Но, друга искренне любя, Сдержался и не стал язвить про романтизм. Про то, на кой он сдался мне! Он был хорош в другой стране - Там, где народ всем миром строил коммунизм. Но дней примерно через пять Я за собой стал замечать, Что чем-то маюсь, что нет-нет, да и взгляну На свою жизнь, на свой уклад – На все!- глазами тех ребят, Кто поднимал космическую целину. Я сам себе пытался врать, Что, мол, не то сопоставлять Ты должен: сравнивай размеры барышей! Ты - вольный туз, ты - коммерсант, А им за три копейки план Дать полагалось и кормить в землянках вшей. Но не работало вранье, Его я гнал, как воронье, - Ведь от него потом ещё сильней болит. Я притворяться перестал И окончательно признал: Во мне давно забытый просыпался стыд. Я, в детстве начитавшись книг, Хотел похожим быть на них – На тех, кого теперь в презрении извалял. Мечтал зажечь, как и они, Добра и разума огни По всей земле... А кто теперь мой идеал? А идеал теперь - хорёк, Из "Форбса" жирный королёк. А вон - домишка, где работал Королёв. И нам теперь уж не понять, Как великан мог проживать В таком коттеджике размером с коробок. Титаном был не только он, Титанов целый легион Жил в той стране. Нам никогда их не догнать. Они любили этот мир, Мы любим только личный жир И на весь прочий мир нам глубоко плевать. Был в их сердцах весёлый зуд, Владел и правил миром труд. А мы хотим владыкой мира сделать блуд. И, наконец, у них был Май! Вокруг него собачий лай Теперь стоит, и мы на этом ловим хайп… Я, в эти мысли погружен, Ночной порой, забыв про сон, Брёл по космической столице мировой. И то ли так в себя ушёл, А может - в прошлое ушел, Но я увидел Байконур совсем другой. Меня отбросило назад Примерно лет на шестьдесят: Машины, люди - все другим было вокруг. И я сначала обомлел, Потом и вовсе онемел, Когда Гагарина в толпе увидел вдруг. Я понял, что к нему бегу. Сквозь время, через не могу Кричал я: "Алексеевич, постой!". Он посмотрел, замедлил шаг И улыбнулся - кротко так - Своей улыбкой, аж до слёз родной! Я подбежал: с чего начать? Как мне ему все рассказать? Но он и так все знал и сразу начал сам: "Вернуться надо вам туда, Где вы свернули в никуда. А там уже по нашим двигайтесь следам. Я поднимался в небеса Не на каких-то чудесах, А на руках народов всей нашей страны. И вы поднимете себя, Но только вместе и любя Родную землю, а не сказочные сны. Вы все устали от битья И беспризорного житья, - Пришла пора вернуться в школу и домой! Прости, старик, ждёт космодром. А вас родной заждался дом...". Сказал: "Поехали!". И мне махнул рукой. Сказал: "Поехали!". И нам махнул рукой. Источник