188 имен — столько «неучтенных» ленинградцев, погибших в блокаду, нашли волонтеры в 2023 году. Кто этим занимается и что удалось узнать

В мае «Бумага» рассказывала о проекте по поиску блокадных имен, не внесенных в существующие книги памяти. Его создала москвичка Ольга Харина, чьи родственники погибли в Ленинграде в 1942-м.

За пять месяцев к начинанию присоединились новые волонтеры. Участникам удалось найти на кладбищах 835 блокадных имен. Из них о 188 ранее было ничего не известно.

Мы узнали у Ольги Хариной, что удалось сделать волонтерам, как это поможет сохранить память о погибших и кто проводит дни в поисках потерянных имен.

Сколько имен погибших удалось найти

— После публикации майской статьи в «Бумаге» в жизни канала «Блокада: найти имя» случился прорыв: пришли люди, которые активно включились в поиск имен погибших в Блокаду.

В поисках участвовало 12 человек. Всего с начала проекта найдено 835 имен (отчет можно посмотреть по ссылке).

После того, как памятники были сфотографированы, мы сверили данные с табличек с картотеками книг памяти: «Возвращенные имена» и «Книга памяти блокадного Ленинграда». Нужно было проверить, есть ли найденное имя в книгах памяти, указано ли кладбище или «место захоронения неизвестно».

В итоге:

• 188 имен из 835 — не значатся в книгах памяти;
• 222 — карточки есть, но место захоронения было неизвестно (а теперь известно);
• 225 — сложные случаи, когда данные на памятниках не полностью совпадают с тем, что указано в карточках в книгах памяти.

Только 132 имени из 835 (16 %) есть в книгах памяти с указанием кладбища — и эти данные совпадают с теми, которые мы нашли на месте. В 15 случаях оказалось уже невозможно прочитать табличку.

Кто участвует в поисках

— Большинство волонтеров, которые пошли искать имена — это дети, внуки, правнуки, праправнуки и даже прапраправнуки блокадников.

Иногда они знают, где похоронены их родственники, и тогда поиск часто начинается с посещения родной могилы и дальше фотографируются соседние блокадные. Во многих случаях они не знают, и тогда это действие в какой-то степени из собственной нужды – узнать.

Несколько человек, отправившихся на поиски, не имеют никаких родовых связей с городом, родились и выросли в другом месте, но подключились, потому что их трогает тема блокады, судьба жителей города, который стал теперь их домом.

Вот что рассказали о своей мотивации две наших волонтерки.

Ксения

— О проекте я узнала абсолютно случайно, прочитав статью «Бумаги». Подписалась на канал скорее из любопытства. А по итогу я нашла 87 человек.

Сегодня, когда фотографировала, искала координаты в картах и отправляла фото в чат, я поймала себя на мысли «сколько же вас тут?». Сколько еще спрятано в траве или под тяжелым упавшим крестом, который вряд ли будет перевернут, чье имя безвозвратно стерто непогодой и временем?

Зимой 1941-1942 года в Ленинграде погибли тысячи человек, среди них родители моей прабабушки, которая застала войну в возрасте 16 лет. Официальная информация говорит, что они захоронены на Пискаревском кладбище в одной из братских могил. Проект «Блокада: найти имя» говорит, что случаются ошибки: в официальных книгах пишут о захоронении на одном кладбище, а на самом деле человек был погребен на другом. Спустя столько лет все труднее находить следы и зацепки, но маленькая надежда еще теплится. А вдруг? Вдруг найдутся?

Мария

— Моя прабабушка была довольно скрытным человеком, думаю, что у нее были на то свои причины. Только перед смертью она обмолвилась, что была вместе с сестрой Валентиной в детском доме, в Ленинграде, в блокаду. Мать Анна была медсестрой, а отец — летчиком, что с ними случилось, неизвестно. Детский дом с прабабушкой и ее сестрой эвакуировали.

Как только вышла статья в «Бумаге», пришли и первые конкретные запросы. Александра написала, что ищет имена на Волковском. За могилами ухаживал ее папа, сам блокадник, 1931 года рождения, но из-за деменции он не смог восстановить свои записи, места захоронения утеряны.

Другая подписчица рассказала, что на Большеохтинском кладбище был похоронен брат ее бабушки. Они жили в блокадном городе: мама, дочь и сын. Алексей умер в январе 1942. Ему был 21 год, он был студентом Академии художеств. Сестра сама отвезла похоронить его. Ей помогал какой-то дядечка, работавший на кладбище. Похоронили в отдельной могиле. Потом они уехали в эвакуацию. А после войны она так и не смогла найти его могилу. Всю жизнь ставила свечку в церкви на кладбище, но где могила, так никто пока и не узнал.

На каких кладбищах шел поиск

— Изначально я предлагала сосредоточить наши усилия на Волковском Лютеранском. Так как мой личный поиск начался с этого кладбища, я знала, на каких участках повышенная концентрация памятников блокадного времени. Благодаря голосам волонтеров, география постепенно расширилась.

Теперь стало очевидно, что блокадные захоронения, как братские, так и индивидуальные есть почти на всех старых некрополях города. Карта кладбищ постоянно дополняется.

Летом, помимо Волковского, мы искали на Большеохтинском, Громовском, Памяти 9 января, острове Декабристов, коротко зашли на Шуваловское, Красненькое, Богословское.

Во время поиска имен каждый волонтер снимает не только фото, но и координаты найденных памятников – после я наношу их на карту. Это визуально закрепляет пройденные участки и помогает распределять дальнейшую работу.

Что известно о людях, чьи имена нашли

— За некоторыми именами открываются истории жизни и подробности гибели. Например, мы выяснили, что на кладбище острова Декабристов рядом похоронены соседи — в их дом попала фугасная бомба в самом начале блокады. В другом случае за частично стертой табличкой оказалась целая книга воспоминаний о семье: бабушке Клене (Клеопатре) и ее муже — основоположнике науки о Солнце.

А еще один памятник привел не просто к истории человека, а к довоенной записи его голоса. Это обратный ход памяти: от таблички с буквами и цифрами — к судьбе, событию.

Почему данные на могилах и в книгах сложно сопоставлять

— Сверка данных памятников с книгами памяти показывает, как много существует искажений, расхождений, разночтений между данными в карточках и на табличках.

Например, в книгах написано, что человек похоронен на Пискаревском, а мы находим его памятник на Громовском. Отличаться может и дата рождения, и дата смерти.

Бывает, что в карточке неверно записана фамилия, имя или отчество. Так, нашлась моя прапрабабушка. Я думала, что ее нет в Книгах Памяти, а оказалось, что она все это время там была, но не находилась, потому что значилась под фамилией Сашусь, а не Самусь.

И таких ошибок много: прописные Ш и М, Д и З, О и А, и многие другие буквы в русском алфавите похожи. Искажение в записи могло возникнуть и на этапе первичного заполнения документов, и при расшифровке.

Сложности с поиском карточки погибшего возникают и в случае, если он/она имели распространенное ФИО. Поразительно, сколько людей разделяют одно ФИ и даже О. В ежедневной жизни об этом не думаешь, но забиваешь в строку поиска книг «Ефимов Александр» и видишь: их было 70. Это дает новый взгляд на коллективный портрет погибших в блокаду: это не просто большая цифра, а 16448 Ивановых, 8876 Смирновых и так далее.

Есть полные тезки, даже рожденные и умершие в один год — разница только в адресе. Если на памятнике нет отчества, месяца смерти, или какой-то другой подсказки, идентифицировать, чье это захоронение, фактически невозможно. В этом случае, в книгах будет заведена новая карточка с фотографией памятника и наименованием кладбища. Если кто-то из родственников будет искать, возможно, это даст подсказку.

Что происходит с найденными именами

— Сайт «Возвращенные имена» — наш главный источник и, с другой стороны, конечная цель. Все имена, найденные летом, были собраны в таблицы и переданы в редакцию книг памяти. На наших глазах неизвестное становится известным, выправляются ошибки. Это вдохновляет и укрепляет в пути.

Есть второй цифровой некрополь с огромным количеством блокадных документов — сайт blockade.spb.ru. Там сказано, что можно добавлять имена самостоятельно. Я попробовала внести одно из имен в конце июня, но пока сообщение всё еще проходит проверку модератора.

Почему важно продолжать поиски

— Осенний сезон поисков начался с приходом ноября, когда трава на кладбищах упала. На данный момент волонтеры сходили на Большеохтинское, Громовское (почти закончили поиск на этом кладбище), Волковское и Ново-Волковское. На самом деле, мы много куда еще не сходили – Серафимовское, Смоленское (кроме Острова Декабристов), Киновеевское, Богословское и Шуваловское (там почти не искали).

Если позволит погода, будем продолжать до больших сугробов. Они скроют памятники до весны, и вернуться к поискам мы сможем только в апреле. Я прошу всех, кто хочет подключиться к поиску, присоединиться к каналу. Даже если вы найдете одно имя – это важно.

Какие-то имена могут перестать читаться уже к весне. Примерно четверть табличек из 835 блокадных памятников, которые нами сфотографированы, повреждены временем и осадками, но многие, казалось бы, совсем стертые имена еще можно прочитать с помощью книг памяти.

Например, Птицын Иван Иванович. Один единственный во всех книгах памяти. И там сказано, что место захоронения неизвестно. Мы нашли памятник на Волковском Православном.

Екатерина Егоровна Мустафеева. Место захоронения в книге памяти неизвестно. Но мы теперь знаем, что это Громовское кладбище.