Коррупция и предательство Православия. Геополитическая катастрофа для Руси
Крушение одной политической системы является лучшим аргументом в пользу эффективности другой. Большинство государств имеют внутри своей идеологии образ Великой Катастрофы, определяющий их политику в самых принципиальных началах. Для СССР таким апокалипсисом был развал Российской империи – сам царизм воспринимали негативно, но себя все время сравнивали то с 1913, то с 1917 годом. Российская Федерация также волей-неволей оглядывается на крах Советского Союза.
Все выводы, сформированные на основе Великих Катастроф, укладываются в два вопроса “как делать нужно?” и “как не нужно делать?”. То же справедливо и для более ранних эпох. Так, ещё до железного двадцатого века Россия имела более древний, но не менее выразительный пример сокрушительного поражения. В данном случае речь пойдёт о падении Византии.
Начнем с того, что в 988 году Русь восприняла от Восточной Империи христианство. Произошедшая затем культурная революция определила ориентацию нашей страны на юг. Для русских колыбель цивилизации и одновременно очаг развития находился не в Западной Европе, а в Малой Азии и на Балканах. Распадаясь и возрождаясь, в княжеских усобицах и под татарским гнётом, Русь просуществовала несколько веков твердо веруя в первенство Константинополя.
Разрыв между странами возник в тот насыщенный период, когда Россия сбрасывала оковы ига и становилась на путь возвышения, а Византия наоборот, двигалась к порабощению и полному коллапсу. Не в силах отстоять свою независимость перед лицом Азии, Константинополь пытался выгодно сторговать её католической Европе. Так, в 1439 году представители греческого духовенства подписали Флорентийскую унию. Главное условие этого договора заключалось в подчинении православных христиан воле римских Пап.
Но Россия не для того боролась за независимость от Орды, чтобы тут же признать чуждый и навязанный из вне порядок. Грек Исидор, митрополит Киевский и Всея Руси, по возвращении из Рима был арестован великим князем Василием II за подписание злосчастной унии. В этот момент русские поняли – с Византией что-то не так, и не так в самом корне. Одновременно агрессивность Рима демонстрировала, что переориентироваться на запад не получится. С точки зрения веры такой выход также был неприемлем.
Культурно и политически Россия осталась в одиночестве. Возникла ситуация автаркии, отделённости от мира вовне государственных границ. Хотя русские и раньше вели войну по всем сторонам света, теперь не было даже заморского образца с которым можно было себя сравнить. А после того, как в 1453 году турки окончательно покорили Константинополь культурный перелом стал необратимым.
Вместе с осиротелостью пришло понимание особой миссии. В мире, где духовное измерение господствовало над материальным, ошибка в вопросе веры означала гибель человеческих душ. Ведь если вы следуете неверному пути, то и спасения не достичь, но, если весь мир уклоняется от Бога – значит близок его конец. Данная логика рассуждений необратимо вела к заключению, что будучи единственной независимой православной державой Россия, как носительница истинной веры, является щитом всего человечества.
Представители православной церкви стали первыми, кто зафиксировал новое положение России в своих документах. В 1492 году митрополит Зосима записал Пасхалию на восьмую тысячу лет. В предисловии Зосима указал, что Русь крестилась через равноапостольного князя Владимира точно также как Римская империя обращена в христианство императором Константином Великим. Так, Владимир “наречен бысть второй Константин”, а его “сродник” и наследник Иван III прославлен Богом как “новый Константин”, Москва же становилась новым Константиновым градом.
Более подробные размышления в 1523-1524 годах оставил знаменитый монах Филофей. Именно он составил идеологему “Москва – Третий Рим”. Принять такую роль русской столице, да и всей стране, было необходимо в силу доктрины единства государства и церкви. Традиционно связанные в симфонии Империя и духовенство теперь были разделены уничтожением Византии. Для православия эта ситуация была неуютной. Требовалось объяснить московским правителям их новый статус и таким образом восстановить баланс, заместив Константинополь Москвой.
Идеология Третьего Рима действительно получила влияние – Россия восприняла миссию защитницы православия. Этот путь был тем более органичным учитывая, что падение Константинополя приписывали вероотступничеству ромеев. По представлению русского духовенства Византия навлекла на себя турецкое иго именно тем, что изменила православию связавшись с католической ересью. В общем, вывод был очевиден – подчинение Западу прямой путь к развалу государства и порабощению народа.
При этом существовала и более светская версия причин Византийской катастрофы. Её, в своих челобитных Ивану Грозному, изложил Иван Пересветов. Пересветов был дворянином, служил прежде нескольким восточноевропейским правителям и рассуждал, конечно, чуть иначе, чем московские священники. Прежде всего он упирал на отсутствие в Византии правды и закона.
По мнению Пересветова разложение Второго Рима стало следствием вседозволенности вельмож, которые отрицая воинский дух более стремились к достатку и спокойствию. Богатство же они добывали коррупцией, борясь за выгодные должности и затем разграбляя подчиненные провинции. В свою очередь такая обстановка не только деморализовала войска, но и вызывала ужасные бедствия для местного населения. Во всех своих частях государство лишенное правды было недееспособным. Именно поэтому одной из главных фраз в челобитных Пересветова стало выражение “если правды нет, то ничего нет”.
Но мыслитель не считал, что падение Византии было предопределенным. Спасти страну ещё мог её император. От него которого требовалось сменить “великую кротость” на “воинскую доблесть”, то есть, проявлять неусыпную активность в военных делах и при управлении государством. Естественно, такой деятельный правитель обязан приструнить распоясавшихся вельмож. Именно это поведение, в силу соблюдения “правды”, по мнению Пересветова, было угодно Богу.
В целом идеи пересветовских челобитных пришлись как раз вовремя ко двору Ивана Грозного. Именно этот правитель прославился своим неутомимым духом в борьбе с крамолой и оппозицией старой знати. Но и в дальнейшем, русские цари воспринимали свой статус как обязывающий к активным действиям. В этом плане Пересветов, говоря о Византии, очень точно ухватил суть задачи верховного правителя – проявлять свою власть деятельно, полностью подчиняя государство собственному контролю.
В XVII веке, после смуты и смены династии, образ Константинополя уже не так сильно влиял на Россию, хотя все предыдущие выводы стали частью русской культуры того времени. Но в веке XVIII, Византия вновь вернулась к нам и в качестве предостережения и в качестве проекта. Предостережение, вполне в пересветовском духе, высказал Петр I, когда отвечая сенаторам на торжественное предложение принять титул императора заметил, что, несмотря на блистательную победу над Швецией, “нужно не расслабляться и хранить крепость оружия дабы не повторить судьбу греков”.
Таким образом, закладывая новую империю, русский царь прямо отсылал к образу порабощенных единоверцев, к Великой Катастрофе православной ойкумены. В свою очередь, Екатерина II, духовная наследница Петра, после серии побед над османами пришла к выводу, что катастрофу можно исправить. В её варианте речь шла о прямом возрождении Византии под сенью русских штыков. И хотя этот проект не реализовался, освобождение Балкан действительно было осуществлено русской армией ещё век спустя, в 1877-1878 годах.
Так или иначе, Россия несколько веков управлялась под влиянием идей о фатальных ошибках Византии, а мечта об освобождении Константинополя оставалась актуальной вплоть до 1917 года. Ещё при Временном правительстве большевики активно агитировали против войны “за Босфор и Дарданеллы”. В конечном итоге, смена власти в России и завершение Мировой войны, привели к созданию кардинально новой культурной и политической ситуации. Здесь хватало своих Великих Катастроф, и Византия наконец упокоилась среди других исторических мифов.
Иван Грибница