Символ по имени Зоя. Как пытались обесценить подвиг Космодемьянской
100 лет назад в селе Осино-Гай, что на Тамбовщине, в учительской семье родилась девочка, которую назвали Зоей. Ей будет суждено стать одним из самых узнаваемых символов героизма нашего народа в Великой Отечественной войне.
Вряд ли можно представить себе советскую школу, где не было бы пионерской дружины или хотя бы пионерского отряда имени Зои Космодемьянской. О том, что она совершила и как погибла, знали все без исключения. Однако обретя столь громкую посмертную славу, её историческая фигура разделила общую судьбу всех символов, т. е. условных знаков или явлений. Именно символы чаще всего испытывают на себе злобу тех, кто в силу разных причин не может уязвить оригинал. Поэтому и сжигают флаги, сносят памятники...
Удар или укус
В стремлении уничтожить символ по имени Зоя иногда действовали грубо и топорно. Многим, наверное, памятны публикации, где говорилось, что Зоя поджигала дома мирных жителей, оказавшихся в немецком тылу. То есть зимой оставила без крова ни в чём не повинных людей. Ход хоть и выглядел сокрушительным, но на поверку оказался абсолютно бездарным. «Немцы нас из домов прикладами выгоняли. В каждой избе их было набито». «Когда подожгли соседний с нами дом Кареловых и сарай с лошадьми возле него, немцы оттуда выскакивали полуодетые». Эти слова жителей деревни Петрищево, где казнили Зою, не оставляют сомнений в том, что удар Космодемьянская нанесла по адресу. К тому же эта версия недоброжелателей слишком уж явственно повторяла гитлеровскую пропаганду – немцы и на казнь Зою вывели, повесив на её груди табличку «Поджигатель домов».
Иной раз действовали тоньше. Мол, может, удар её диверсионная группа наносила и правильно, да только был он не более чем комариным укусом. Подумаешь – подожгли три дома да сарай... Это и впрямь могло посеять сомнения. Но нашлись упрямые факты. Вот, например, результаты рейда отряда особого назначения Западного фронта, который был создан самим Жуковым на базе десантного батальона резерва Военного совета, насчитывал 600 бойцов и считался успешным. «Придя на место назначения 26 ноября, бойцы сразу же получили задание на двое суток – разгромить несколько деревень, где засели немцы... Всего за время похода отрядом сожжено 62 дома», – отмечал старший политрук соединения Игнатий Стригунов. То есть 600 опытных диверсантов уничтожили 62 дома, набитых немцами. В среднем на 10 бойцов – 1 поражённая цель. А теперь вспомним результаты группы Зои – три наскоро подготовленных человека поразили четыре цели...
Развенчать культ
В общем, отменить или хотя бы обесценить подвиг Космодемьянской при помощи лжи и сомнительных выкладок никак не выходило. И тогда в ход пошло самое гнусное и опасное – полуправда. Для начала утверждалось, что Зоя страдала психическим расстройством – её стойкость на допросе объясняли именно этим. Потом вбрасывалось мнение, что подвиг Космодемьянской искусственно раздут советской прессой. Ну и, наконец, объявляли, что поколение Зои было «идеологически зомбировано».
Всё это в совокупности произвело такой эффект, что в определённый момент хорошим тоном стало говорить чуть ли не о «развенчании культа Космодемьянской». Хотя по итогам длительных разборов вышло как бы и не наоборот.
Вброс из серии «Да что вы с ней носитесь, обыкновенная шизофреничка!» внезапно обернулся драматической, но обнадёживающей историей взрослеющей девушки, которая нашла в себе силы противостоять школьной травле и победила. Да, у Зои в 1939 г. были нервный срыв и, скорее всего, депрессия. Её избрали комсомольским группоргом класса, и она решила вывести общественную работу на иной уровень – предложила обучать неграмотных домохозяек. Идею класс поддержал, но потом все к этому делу остыли. А саму активистку, чтобы не мешала спокойно жить, провалили на очередных комсомольских выборах и чуть ли не объявили ей бойкот. Вот вам и срыв, и замкнутость... Если учесть, что в сентябре 1940 г. Зоя заболела менингитом и была при смерти, можно только восхищаться силой её воли. По всем статьям ей полагалось остаться на второй год. Однако вот выписка из школьной характеристики от 14 июня 1941 г.: «До болезни училась хорошо. После пропуска с трудом догнала товарищей... » С трудом, да. Но всё же догнала, а ведь до конца учебного года оставалось меньше трёх месяцев. И даже сумела наладить отношения с классом.
Одна из многих
С тем, что подвиг Зои попал на страницы прессы в известной мере случайно, поспорить трудно. Военкор «Правды» Пётр Лидов неоднократно рассказывал, с чего всё началось. В январе 1942 г., во время боёв за Можайск, он разговорился со стариком, пробиравшимся в родные места – оккупация застала его в Петрищеве. Старик и поведал о девушке, казнённой немцами: «Её вешали, а она всё грозила им... »
Но, предположим, военкор бы услышал другой рассказ – о девушке, которая с петлёй на шее крикнула: «Москву вам не взять!» и запела «Интернационал». Могло такое случиться? Очень даже. Именно эти слова произнесла перед смертью Вера Волошина. Подруга Зои, служившая в том же диверсионном отряде, попавшая в плен, перенёсшая пытки, но не выдавшая своих. А произошло это в совхозе «Головково», что всего в 10 км от Петрищева. Причём в тот же день – 29 ноября 1941 г. И Лидов поехал бы туда, и написал бы не менее пронзительный очерк...
Да, подвиг Космодемьянской был не единичен. И тут слова о «поколении, оболваненном сталинской пропагандой», могли бы прозвучать убедительно. Но к реальности они не имеют отношения. О чём говорят дневники Зои. Если бы она и впрямь была «зомбирована пропагандой», то на страничках, исписанных детским почерком, постоянно фигурировал бы «лучший друг детей и физкультурников». Но имя Сталина там не упоминается ни разу. Зато есть трогательные записи. Вроде этой: «Когда нет работы, то как-то скучно и тоскливо. И я решила помогать бабушке... И нахозяйничала. Хотела поставить чугунок с лапшой на скамью. Чугунок поставила на рычаг, он у меня перевернулся, и лапша моя полетела!»
И волей-неволей замечаешь в дневнике строчку, которая кажется чуть ли не пророчеством: «Весь день прошёл хорошо, но вечером была сильная гроза. Говорят, даже горели избы... » До настоящей грозы, запалившей избы, оставалось больше пяти лет.