«Каждый имеет право на долю свободы». Писатель Александр Гриневский — о романе «Кыш, пернатые!»
Крылатые инвалиды
- Александр Олегович, в прошлый раз мы беседовали о книгах, прочитанных вами за последнее время. Как сейчас с чтением?
- Я придумал занимательный проект: прочитал пятнадцать романов, вошедших в шорт-лист премии "Большая Книга" за прошлый год. Мне стало интересно, в каком ключе пишут топовые русские авторы. Раз прочитал, то решил написать отзывы на эти книги. Это не критический разбор - просто мнение читателя. Больше того, я позволил себе поиграть в члена жюри Большой Книги - выделил наиболее понравившихся авторов и расставил собственные приоритеты. Всё это можно увидеть в моей ленте в "ВКонтакте".
- Расскажите в общих словах для тех, кто не успел прочитать ваш новый роман "Кыш, пернатые!": что там происходит?
- О людях, способных летать, писали многие: и Габриель Гарсиа Маркес, и Павел Вежинов, и в какой-то степени Ричард Бах в "Чайке по имени Джонатан Ливингстон". Но у них способность летать никогда не меняла физиологию человека - просто прибавлялась дополнительная надстройка. У меня физиология меняется.
Ведь вы стали обузой, тяжелобольным, за которым нужен постоянный уход. Захочет ли общество принять вас таким или приложит все силы, чтобы вас уничтожить?
Мой роман - о том, как выжить в ситуации, когда ты становишься иным. В книге очень много героев, у всех разные судьбы, разная любовь. Есть предательство, погони, "ловцы", которые пытаются поймать крылатых и изолировать их. Вот канва книги.
- А вы наблюдали за птицами, чтобы правдоподобно описать сцены полета?
- В 60-х, когда я учился в средней школе, было модно гонять голубей. Вся Москва была в голубятнях. Мы не учились - мы бегали, ползали по крышам, ездили на рынок покупать голубей. Потом через пару лет почти все голубятни из Москвы пропали. Естественно, я представляю себе полет птиц. Я знаю, как взять птицу в руки, как зажать лапы между пальцами, как ее держать, поить, как подбросить в воздух, как она расправит крылья. Всё я помню еще с тех времен.
"Что хотел сказать автор?"
Александр Гриневский. Фото из личного архива
- Кстати, крылья в романе вырастают только у мужчин от сорока до шестидесяти лет, когда случается кризис среднего возраста и хочется как бы взмыть в воздух. Идея в том, что нужно быть аккуратным в своих желаниях?
- Автор, как и читатель, не знает, почему это произошло. Он может лишь догадываться. Ну а что касается того, что нужно быть аккуратным с желаниями… Наверное, вы правы. Мы же привыкли бросать слова на ветер: "Ах, вот бы я сейчас полетел!" А давайте представим, что мироздание откликается на любой "запрос": хочешь лететь - на́ крылья, хочешь красивой жизни - держи!
Мне хотелось показать глобальное непонимание происходящего, создать тревогу. Почему у этого мужчины вдруг выросли крылья? Виноват ли тот странный бомж, с которым он только что говорил? Что читатель, что автор не понимают причину происходящего. Бог, мутации, эпидемия? Ответа нет.
- Как раз один из героев, Валерий Павлович, предполагает, что дело в божественном вмешательстве…
- Это красивая идея: Бог перекраивает людей, потому что они своими шаловливыми ручонками создали атомную бомбу и вот-вот погубят планету. Ведь люди мало что смогут делать крыльями, а значит, эволюция пойдет другим путем.
Впрочем, Валерий Павлович сомневается, когда рассказывает об этом. Вроде бы все сходится, но возникают вопросы: почему только мужчины, почему среднего возраста, почему их так мало?
- А если предположить, что небо захотело не проучить людей, а пойти на контакт с человеком, как в "Солярисе" Станислава Лема?
- Будем считать, что это вполне возможный вариант. Так ли это? Не факт, но я как автор "заставил" вас придумать свою версию. И это прекрасно.
О Внутренней Монголии и "внешней" Москве
Выставка иллюстраций Марии Реневой к предыдущему роману писателя "Аргиш". Фото из архива Александра Гриневского
- Да, рассуждать можно бесконечно. Скажите, есть ли в стремлении "крылатых" отправиться в Монголию отсылка к Внутренней Монголии Виктора Пелевина?
- Отсылки к Пелевину нет по одной причине: мне кажется, он пишет о мистической, оккультной Монголии. Меня же Монголия прельщает как физическое пространство. Я, к сожалению, не был в этой стране, был только на границе. В романе Монголия - это придуманное мной представление об огромных малозаселенных пространствах. Цивилизация там - в точечном виде в городах, а в остальных местах - древняя жизнь, которая идет из века в век. Здесь, конечно, есть отсылка к роману Леонида Юзефовича "Самодержец пустыни. Барон Р. Ф. Унгерн-Штернберг и мир, в котором он жил".
Своих героев я поместил в места, которые знаю, - это Горный Алтай. Там ходят яки по переливающимся травой равнинам, орлы парят в воздухе, рядом высятся горы, облака висят и царит запустение. И даже из этих фантастических мест герои рвутся в Монголию, где ещё более спокойно, ещё более пустынно.
- В книге есть глава, где герои гуляют по "Москве памятников". Как получилось придумать такой маршрут: Есенин, Блок, Гоголь, Шолохов, Нансен, Бродский, Веничка Ерофеев? Меня он так вдохновил, что я даже повторила путь - правда, ошиблась с Гоголем: нужен был "сидящий" памятник, а я пришла к "стоящему".
- А вы знаете, как в 70-е годы хиппи договаривались о встрече на Гоголевском бульваре? Это называлось "встретиться на Гоголях". Вот я гулял "на Гоголях" и увидал там "стоящего" Гоголя. Обошел кругом, посмотрел, думаю: "Что необычного-то?"
Я, недолго думая, подошел к бабушке с палочкой: "Вы не знаете, тут где-то должен быть другой памятник Гоголю?" Она говорит: "Вот-вот, во дворике, в садике, где библиотека". Я пошел туда и обомлел, конечно, когда увидал "сидящего" Гоголя - злого, больного, совершенно фантастического. Когда ты его обходишь вокруг, он следит за тобой взглядом.
Выяснилось, что много памятников, стоящих на площадях, совсем не трогают меня, коренного москвича. А есть такие, которые создают эмоциональную нагрузку. Казалось бы, вот памятник Есенину: простой мальчик, в котором мы узнаем гения, шагнувшего из Рязани в Москву. Но рядом с ним каменные лебеди, и ты понимаешь: как он был деревенским парнем, так он им и остался. Сразу вспоминаются висящие над кроватью тканые ковры, на которых плавают лебеди. Это было украшение каждой деревенской семьи.
Потом потихонечку приходишь к Блоку. Это очень тяжелый автор, темный. Он стоит в темноте в маленьком дворике - никого нет, два окна в доме горят. И поэт как будто с тобой разговаривает.
Дальше - Нансен во дворике. Казалось бы, его надо изобразить в унтах, с веслом - он же полярник. Нет: стоит фантастический хлыщ, держит руку на плече мальчика в шляпе. И ты понимаешь, что он не только полярник, но и человек, который спас огромное количество жизней у нас в России, когда в Поволжье был голод.
Веничка Ерофеев чего сто́ит! Тоска же зеленая, когда смотришь в темноту, а на тебя глядит из окна человек, который едет к своей любимой, а любимая стоит в другом конце садика. Ветер катает листья, и никого нет.
Такую мысленную прогулку по памятникам можно продолжать долго. Для реальной прогулки нужно свое время и настроение. Мы, москвичи, живем на "островах", которые знаем, а между ними - пространство, которое мало обжито и непонятно. Как только ты попадаешь за пределы "островов", начинаешь себя ощущать в чужом городе.
Фантастика или гиперреализм?
Съёмки буктрейлера книги. Коллаж из архива Александра Гриневского
- В одном из интервью Вы описывали свое творчество как "бытовую" фантастику. Применимо ли это определение к "Кыш, пернатым!"?
- На этот вопрос я не то что затрудняюсь ответить - у меня просто волосы дыбом встают, когда я его слышу. Когда я впервые начал читать роман в Центральном доме литераторов на семинаре, мне сказали, что его никто не напечатает - он выбивается из всех канонов. Я пропустил это замечание мимо ушей. Но когда принес роман в редакцию, главный редактор меня тут же спросила: "Александр Олегович, какой жанр этого произведения?" Я развел руками.
Я не считаю написанное "чистой" фантастикой. Фантастический роман предполагает фантастическое событие, которое развивается в фантастическом сюжете. Мне это не очень интересно. Куда интереснее запустить фантастическое событие в реальную жизнь и посмотреть, какими будут последствия. Я прислал редактору вариантов десять, начиная от фантастики и кончая гиперреализмом. Все это не пошло, и "Дружба Народов" выпустила текст под шапкой "авантюрный роман".
Я с интересом читаю отзывы на роман, и как его толькхарактеризуют: философское эссе, фантастика, сюрреализм, психоделическое смешение фантастики и реальности. Ни одно определение, как мне кажется, не подходит, но на самом деле это и не важно. Вопрос в том, нравится или не нравится.
- Один из комментаторов описывает ваш роман как "салат из "Превращения" Кафки и "Чайки по имени Джонатан Ливингстон" Баха, обильно политый соусом современной реальности". Действительно ли вы вдохновлялись этими произведениями?
- Александра, ничем я не вдохновлялся. Я могу вам выдать такой же сюжет, как в "Кыш, пернатых!", на ровном месте. Представьте себе: вы просыпаетесь у себя в комнате оттого, что у вас на балконе что-то стучит. Вы ворочаетесь, потом отдергиваете занавеску и видите синицу размером с собаку, которая сидит на полу балкона и еще телепатически может с вами разговаривать. Всё, фантастика на этом закончилась.
Как изменится ваша жизнь? Куда вы денете эту синицу? Вы не можете ее прогнать, потому что ее убьют, а ветки под ней ломаются. Как сказать родителям или любимому: "Я спешу домой, потому что у меня там вот…" Точно так же мне пришло в голову: "А что, если вдруг?.." И никакой Кафка здесь не нужен.
- Если попытаться сформулировать в двух словах, то о чем роман?
- Я все время задумывался: вот я написал четыре романа - какая главная тема? В итоге понял, что пишу о личной свободе человека. В романе поднимается важный вопрос о взаимоотношении индивидуума и общества. И не важно, крылатый это человек или просто инакомыслящий.
Общество - не застывший конгломерат, это живая структура. По мере того, как меняется сознание ряда индивидуумов, меняется и само общество. Но изменение общественного сознания - процесс медленный, длительный. Сознание индивидуума меняется куда быстрее. На этой почве и возникает конфликт между обществом и отдельными его членами.
Устами своих героев, которые неожиданно стали иными, обрели способность летать, я призываю общество быть более терпимым ко всему новому, умерить накал страстей, не поддаваться невыверенным решениям, не преследовать неугодных. Все мы люди, каждый имеет право на долю свободы.
На правах рекламы
- Выходу книги предшествовал буктрейлер на YouTube. В России подобная реклама книг - ещё довольно редкое явление...
- Первоначально роман был напечатан в журнале "Дружба Народов". После того, как его выдвинули на премии НОС и "Большая Книга", появилась идея издать его отдельной книгой. Трейлер мы снимали самостоятельно, без привлечения денежных средств со стороны.
Оператор, фотограф и артисты - мои друзья. Многие из них - студенты МГУ, но был даже один профессор. Съёмки уложились в один день, и он был очень необычным и интересным. Мы обзвонили всю Москву, чтобы найти крылья - не белые ангельские, а черные. И вот нам привезли самые большие в столице крылья - на пять часов! Во время съёмок артистам связывали руки за спиной, потому что в кадре рук быть не должно. Меня же одели непонятно кем (смеётся).
- Иллюстратором вашей книги и режиссёром буктрейлера стала художник Мария Ренева. Почему именно она?
- Мария уже иллюстрировала мой первый роман "Аргиш". Там тайга, тундра, сплав по рекам, стрельба, алмазы, выживание, - иными словами, куча экшена. Когда она дала мне посмотреть рисунки, я обомлел. Что должно быть изображено? Ну конечно, волна на перекатах, лодки, дуло ружья и человек на мушке. А мне показывают картины природы! Сначала у меня было полное отторжение, а потом я понял, что художника интересует не столько действие, сколько пространство, в котором оно происходит.
Когда Маша готовила выставку иллюстраций из "Аргиша", она поместила рисунки в старые оконные рамы - такие, которые поделены на маленькие прямоугольники. Получилось, что мы стоим здесь, снаружи, и смотрим через стекло куда-то далеко - на тайгу, тундру, реку, оленей, зимнюю дорогу…
Вот и в романе "Кыш, пернатые!" подход приблизительно тот же. Отсутствуют парящие в вышине крылатые люди, зато есть то, что их окружает. Пространство будто давит на героев. Мне кажется, Маша попала в точку.
Александр Грин и Александр Гриневский
Александр Гриневский во время занятий кайтингом (сцены с этим видом спорта вошли в роман). Фото из личного архива
- Очень хочется спросить: не родственник ли Вы писателю Александру Грину, настоящая фамилия которого - Гриневский?
- У моего младшего брата, который живет в Швеции, есть хобби: он профессионально занимается изучением истории нашей семьи. Выяснилось, что какая-то связь с семейством Грина может наблюдаться в шестнадцатом колене, но уж больно далеко отходит ответвление. У меня прадед после польского восстания был сослан на Кубань, а у Грина дед - в Вятку.
Я считаю, что мы не родственники, хотя однажды выступал "сыном лейтенанта Шмидта". Это было во времена студенчества, когда мы с приятелем оказались в Феодосии на борту кораблика под названием "Александр Грин". Приятель был активный, веселый. Он, не раздумывая, пошел к капитану и заявил, что на корабле находится родственник Александра Грина. Капитан не поверил, заставил показать паспорт, после чего по репродуктору объявили: "Граждане отдыхающие, с нами на борту находится родственник Александра Грина".
- Пишите ли вы сейчас новую книгу?
- Я пишу, но очень медленно: голова занята событиями, которые происходят вокруг. Но в июне в "Дружбе Народов" должен выйти новый роман "Честь и нечисть". Будет рассказано о приключениях в лесу, где обитает нечисть.
Подготовили Александра Егорова и Софья Полонская