«Россия — страна некультурная». Что творили нацисты в Ленинградской области
Сам суд проходил с 28 декабря 1945 г. по 4 января 1946 г. Он был открытым и широко освещался в прессе. Однако значительная часть документов до нынешнего дня не публиковалась. Среди этих документов — протоколы заседаний военного трибунала Ленинградского военного округа, где обвиняемые лично рассказывают о совершённых ими преступлениях.
На чьей совести Катынь?
Да, большинство раскаивалось в содеянном. Но были среди нацистов и такие, кто даже на допросах и в ходе суда вёл себя на удивление цинично. Писатель и военный корреспондент ТАСС Павел Лукницкий присутствовал на допросе рядового Арно Дюре и вёл дневник. Вот краткий фрагмент: «Когда речь пошла о расстреле им женщин, он утвердительно кивает головой... и улыбается, смеётся!..» Кстати, этот самый Дюре в ходе допроса дал весьма важные показания об одном деле, которое произошло не в Ленинградской области, а на Смоленщине. Вообще-то в тюрьме Торгау он должен был провести 12 лет. Но просидел он там всего полтора года, поскольку понадобился для того самого дела — одновременно и важного, и постыдного. Вот его показания: «В начале сентября 1941 г. мы были посланы в лес, находящийся недалеко от Катыни. Нам сказали, что мы будем рыть могилы... В октябре-ноябре части СС привозили сюда расстрелянных людей, среди которых были польские офицеры, русские военнопленные и евреи. На укладке трупов я работал до ноября. В 1943 г. я прибыл домой в отпуск и увидел в газетах снимок этой могилы. Под снимком было написано, что сделали всё это русские. Я сказал матери, что это не русские сделали, а немцы, но она мне не поверила...»
Свою вину искупили чужой кровью
В Ленинградской области, в которую на момент начала войны входили также нынешние Новгородская и Псковская, в период отступления германских войск творилось ровно то же самое, что в Белорусской ССР, где деревни сжигались вместе с жителями. Но если белорусская Хатынь стала символом зверской расправы над мирным населением, то о псковской деревне Малые Льзи такого сказать нельзя. Между тем обвиняемый Гергард Янике показал, что в деревне Малые Льзи было сожжено 280 человек — это почти вдвое больше, чем в Хатыни.
Рядовой Янике — лишь один из тех, кто предстал тогда перед судом. Всего на скамье подсудимых было одиннадцать человек. И, что самое характерное, девять из них имели самое непосредственное отношение к немецкой «первой образцовой военной тюрьме» Торгау. Восемь человек там сидело, а один — был начальником тюрьмы. Но не только. Генрих Ремлингер возглавлял тюрьму с 1936 по 1943 г. А с 1943 по 1944 г. был комендантом оккупированного Пскова, одновременно имея в подчинении и районные комендатуры. А также батальоны особого назначения, которые с начала 1943 г. формировались из его бывших подопечных, прошедших в тюрьме Торгау ураганную идеологическую накачку.
Вот слова рядового Арно Дюре: «Ремлингер говорил нам, что мы являемся тормозящей колодкой в успехах немецкого народа, поэтому мы должны себя оправдать». Иногда, впрочем, начальника тюрьмы пробивало на поэзию. Гергард Янике запомнил такую речь Ремлингера: «Он говорил, что мы являемся тормозной колодкой на колеснице фюрера и поэтому должны стремиться к искуплению своей вины».
Обычно провинившиеся военные искупают свою вину своей же кровью — на самых опасных участках фронта. Именно такая участь ждёт штрафников во всех армиях мира. Но у нацистов считалось, что лучше искупить вину не своей кровью, а чужой. Об этом, как о чём-то само собой разумеющемся, говорил Арно Дюре: «Мы, штрафники, попали в батальон особого назначения и должны были себя проявить или оправдать, поэтому сжигали деревни и расстреливали людей».
Культуру решили насаждать смертями
Интереснее всего, что происходило это под предлогом необходимости «отмены русской культуры». Да-да, примерно такими словами, до степени смешения напоминающими нынешние установки «коллективного Запада», и объясняли в тюрьме Торгау основную задачу обер-ефрейтору Эрвину Скотки: «Нам говорили, что Россия — страна некультурная и что её нужно культивировать заново».
Каким же образом обер-ефрейтор и его подельники «культивировали» Россию в Ленинградской области? Вот слова рядового Гергарда Янике: «По возвращении в Плюссу мы снова были брошены в район Ляды, где сожгли одну деревню. Кроме того, там были землянки, где проживало гражданское население — женщины, старики и дети, всего около ста человек. Землянки были подорваны — в каждую бросалась связка гранат. Тех, кто пытался спастись, расстреливали из пулеметов... В деревне Струги Красные было расстреляно около 200 человек — женщины, дети и старики, которые были непригодны к труду и которых было нельзя угнать в Германию, поэтому их расстреливали. Всего мы сожгли от 25 до 30 деревень, около 600 домов. Сколько точно было уничтожено людей — сказать не могу. Приблизительно — от полутора до двух тысяч. Лично я расстрелял около 300 человек...»
В ответ на вопрос, чувствовал ли он в тот момент, что совершает нечто чудовищное, Янике спокойно сказал: «Я должен был это делать». Правда, потом прибавил: «Сейчас чувствую угрызения совести». Примерно так же увиливал и Эрвин Скотки, признавший: «Сейчас мне стало понятно, что мы являлись грабителями и убийцами».
В прошлом году суд Ленинградской области дал тому, что происходило там во время войны, правовую оценку — геноцид советского народа. Ранее подобные процессы прошли в Новгородской, Псковской, Ростовской, Брянской, Орловской областях, Краснодарском крае и в Республике Крым. На пленарном заседании Госдумы РФ, состоявшемся 22 марта этого года, было отмечено: «В настоящее время, когда причины и итоги Второй мировой войны превращаются из объекта историко-мемориальных исследований в инструмент геополитического противостояния, такие судебные решения особенно востребованы. Это недвусмысленные предупреждения политическим реваншистам, которым уроки прошлого не пошли на пользу». Итогом этого заседания стало признание «преступных деяний немецко-фашистских захватчиков и их пособников в отношении мирного населения СССР геноцидом народов Советского Союза».