Отчуждения в Чернобыле хватило
Модно в последнее время снимать фильмы и мультики на тему Чернобыля и Припяти. Что собственно режиссёры из разных стран и делают. Сериалы, полнометражные аниме, видео и настольные игры, художественные тексты – уже многие сделаны по мотивам рассказов о заражённой территории на Украине. Авторы выдумывают порой небывальщину, что поражаешься. А молодёжь смотрит и путает правду с вымыслом. Имею честь поговорить с настоящим чернобыльцем – Валерием Николаевичем Зверевым, заместителем председателя организации «Союз Чернобыль».
Собираемся в пункте сбора – не в Припяти. В ДК «Железнодорожник» на Старой Московке, в кабинете патриотической работы с молодёжью Ленинского округа. Здесь общаются не «сталкеры» и не персонажи из игры «Fallout», а ветераны ВОВ, сироты войны, чернобыльцы. Люди бывалые. Сейчас Валерий Николаевич работает со школьниками, показывает презентации, проводит беседы, рассказывает о своих тогдашних переживаниях на Чернобыльской АЭС.
– Валерий Николаевич, из-за чего произошёл взрыв реактора? – спрашиваю.
– На субботу и воскресенье были запланированы испытания на станции, – отвечает ветеран. – Из реактора выпустили воду и решили проверить, как будет работать. А когда хватились, то стали закачивать обратно и холодную. А холодная вода с горячим металлом выделяет водород… это привело к аварии. Станция огромная по площади, Виктор, как вся Старая Московка. Вырабатывала энергию на экспорт. Омичей там работало 1500 тыс. В живых остались 900 и были награждены правительственными наградами , 600 – умерли. Наша организация большая, включает чернобыльцев, маяковцев, ребят из подразделения «ВПОР» и семипалатинцев.
– Когда создано общество?
– 25 лет назад, а самой катастрофе – 30. 5 лет – всё будто засекречен, никому ничего было не надо… Государство давало чернобыльцам 10 лет жизни, но, как видишь, выжили… С нашего Ленинского округа работало на станции 190 человек, осталось в живых 160. Сначала льгот было немало, а потом сократили. 50 % – оплата жилья. Раньше – санаторное лечение по путёвкам, сейчас – через суд. Был бесплатный проезд, теперь – отменили. Было возмещение вреда здоровью, сейчас – нет. Кризис ударил по статусу ветерана, сделали новую математику – доплачивали лишь 2500. Многие подали в суд, но фокус уже не тот. Раньше платили из заработка Чернобыльской АЭС, а когда пришёл к власти Дмитрий Анатольевич Медведев, изменился закон. Кому положены были квартиры – тому дали, побегать, конечно, пришлось. Кто ждал милостыню от государства – не получил.
– Тяжёлую дали работу, Валерий Николаевич?
– Работу выполнять нужно было. Котёл запаковали своим здоровьем и жизнями. Если бы мы не помогали, тогда Европе бы мало не показалось – реактор пошёл по реакции атомной бомбы… Прибалтийцы работать отказались, быстро свинтились – не подошли условия труда. Но Европа помогала техникой. Долбишь крышу, засыпаешь грунтом, проводишь дезактивацию – и всего минут тридцать, даже меньше вскоре установили. Ребята только успевали носиться с дозиметром. И то, возвращаясь, многие заболевали. А радиацию не вырежешь, как опухоль в некоторых случаях, не прогонишь ни вином, ни молоком, на самом деле. Помню, приехали на дезактивацию деревни, а бабка показывает огромные яблоки, очень красивые, пахнущие ароматно. Говорит, тут, мол, не дошло, но мы не ели, знали, что фрукты и овощи заражены. А в Припяти дед сплёл улей из соломы, пчёлы как полуживые двигались. Сначала радиация даёт большой стимул к жизни, на первых парах только, потом живое погибает. Знакомый омич нарвал таких вот огромных ягод, – показывает Валерий Николаевич пальцами. – Трёт о грязные штаны и говорит, что зараза к заразе не липнет. Больше в Омске его не видел, хотя замом председателя я отработал долгое время.
– Что-нибудь интересное видели?
– Ну ты даешь, Виктор, – качает головой ветеран. – Такое интересное век бы не видеть. Были на свалке техники, это как хранилище… Туда сгребли машины любых габаритов, не знаю чем, наверное, экскаватором. Ковры, стулья, диваны, телевизоры, стиральные машины, бытовые приборы, что хочешь, можно было там увидеть. По земле Припяти бродили коровы, свиньи, лошади, куры, гуси – мясо нельзя было реализовать никак. Многие деревенские, правда, вернулись потом, но долгое время ставни были заколочены. Климат с нашим не сравнить, конечно, но радиация… Сидят грачи на трёхсотлетних дубах, большущих таких, а коршун кидается на них, но ничего сделать не может, нет сил, грачи перелетают с дерева на дерево. Первый раз, когда привезли на станцию, там был кафе «Ромашка», трёхэтажное здание. А когда уезжали через время кафе засыпали по трётий этаж. Всё было законсервировано.
– Сколько человеку можно получать в день рентгена, чтобы нормально было, безболезненно? – понимаю, что глупо, но всё равно выясняю на всякий случай.
– Лучше вообще не получать! Из военкоматов распределили тогда быстро, не сбежишь, как сейчас. Привезли ребят на станцию, работать по графику, дали бутылку минеральной воды. Простой питьевой не было, а в кафе – одна кола, фанта, до сих пор не могу пить эту газировку, помню постоянную отрыжку. Всё время хотелось пить – печёт в горле ведь. Бежишь с дозиметром, а 0, 35 рентгена – это тоже много. Работники-бюрократы пишут меньше, конечно, чтобы хватило дольше. Гражданских-то жечь не хотели. Возвращаешься, и пить хочешь страшно, в горле першит. Многие умирали с подобной регулярной дозой облучения. Отработал на станции, полностью меняешь гардероб: одежду, перчатки, лепесток. Машины пытались очищать специальными средствами, смесями разными, но это филькина грамота. Что говорить, если японская техника «горела», напичканная электроникой, а наши «Владимирцы» развозили, терпели радиацию и маты. Работали вручную – всё делали люди, не роботы. В том, что снимает Голливуд – правды нет.
– Как молодёжь воспринимает ситуацию в Чернобыле?
– Дети реагируют всё хуже, – хмурится Валерий Николаевич. – воспринимают как из мультика. Сменилось поколение и приходится убеждать. Везде, где у нас точки соприкосновения – поменялись люди. Многие вопросы стало трудно решить, надо переламывать. Это потому что молодёжь не променяет телефон на чтение книг, а литературы о Чернобыле много. Без пропуска на станцию не зайдёшь, Припять – за колючей проволокой, без дозиметра туда никак. На пенёк не сядешь – задницу «прожжёшь».
– Разве алкоголь и молоко не выгоняют радиацию?
– Ребятам давали вино, по-моему, чтобы они шли, куда приказывали. Многие сначала пили вино, потом искали самогонку по селу. Находили, конечно. Спивались. Алкоголь вгоняет в гроб – только памятники на кладбище стоят.
Валерий Николаевич делится эмоциями с ребятами, со школьниками и студентами. Немного остаётся общительных ветеранов, которые легко рассказывают, изливая душу. Многие чернобыльцы не выходят на контакт, ни с кем, замкнутые в себе, они лишь видятся и общаются тесными компаниями. Люди разные и понимать нужно, что всё не просто, как показывают в мультипликации.
– Виктор Витальевич, – впечатлительно произносит Виктория Шаршова – ученица восьмого класса. – Классный сериал показывают – «Чернобыль: зона отчуждения»! Там ребята возвращаются в прошлое, чтобы изменить будущее, предотвратить катастрофу. Мне нравятся отношения между парнем и девушкой. Не без любви, конечно. Лёша – такой крутой!
Сижу на перемене за учительским столом, я ведь в школе работаю, не забываете? Слушаю, о чём говорят, что обсуждают юные сердца, увлечённые души… Тема Чернобыля их интересует как ничто другое, воображение работает здорово и ярко. Но правда засекречена и подаётся с экрана монитора, будто искажёнными картинами. В многочисленных сериалах и комиксах манга показана одна сторона медали. Действие происходит на фоне событий страшной аварии, действительность не показана – притуплена фантастикой и домыслами. Не скрываю, я сам смотрю эти интригующие серии анимэ и короткометражные фильмы, хвалю сюжет и оцениваю игру актёров. Отличные пишут сценарии, захватывающие, однако живой участник событий расскажет искренно и поделится большем, нежели передадут по сюжету. Правду не украсить, не объяснить вымышленной игрой и нарочитой динамикой, потому что она – правда, горькая и настоящая.
– Должного схрона у реактора не было, – грустно подмечает чернобылец. – Случается авария, реактор отстреливает и падает в глубокую шахту, там и хоронят. Так вот – шахту не вырыли, о схроне не позаботились. То ли не успели, то ли сэкономили. Халатность начальства.
– «Зону отчуждения», видели, Валерий Николаевич, про Чернобыль-то? Фантастика…
– Отчуждения, Вить, в Чернобыле хватило, – только и отвечает ветеран.
Расстаюсь с ветераном-чернобыльцем в грустных чувствах. Но верю: чем больше и сильнее Валерий Николаевич расскажет молодёжи о работе отчаянных людей, тем вернее они воспримут реальность. И не забудут о подвигах и стараниях прадедов – людей иного поколения и склада.