Женщина, которая подарила Набережным Челнам свое лицо

Она приехала сюда в 1973 году в качестве заместителя председателя горисполкома, ей поручили вести несколько направлений: культуру, здравоохранение, образование, спорт и даже курировать суд и прокуратуру. Это к ней в кабинет зашел босой художник Ильдар Ханов, и она не выгнала его, как поступил бы обычный партийный функционер, а поверила в него. Поэтому в Челнах есть мемориал «Родина-мать» и бульвар Энтузиастов. Это она придумала канву праздника Сабантуй, которой пользуются до сих пор, и настояла на том, чтобы в городе строителей, где сапоги безнадежно утопали в грязи, появилось училище искусств.Мы встретились с Гульсабирой Махмутовной, чтобы подробнее узнать, как это было.– Как получилось, что совершенно «несоветский» художник и скульптор Ильдар Ханов смог реализовать свои идеи в Набережных Челнах? Как это могло произойти в советское заидеологизированное время?– Мемориальный комплекс «Родина-мать», после того как был открыт в 1975 году, оказался под угрозой сноса, так предписало вышестоящее начальство. Когда же шло его возведение, поджимали сроки. Какой окажется скульптура в реальности, практически никто не представлял, поэтому комплекс и появился на свет. Признаюсь честно, когда я увидела скульптуру Родины-матери впервые, еще на стадии ее создания, она мне тоже не понравилась. Я пришла в огромное помещение, выделенное под возведение комплекса, после приглашения Ильдара Ханова. Он говорит мне: «Посмотри, как тебе ее лицо?». Я отвечаю: «Ильдар, зачем ты слепил такую бабу, зачем ты ей такой огромный бюст сделал? Надо, чтобы у нее было красивое лицо». А он мне в ответ: «Это самое красивое лицо». Так что лицо Родины-матери осталось таким, каким его задумал художник, а вот бюст он ей действительно уменьшил.– Говорят, что ее лицо он лепил с вас, это правда?– Да, это так. Но узнала я об этом много лет спустя, когда уже работала директором картинной галереи и устраивала персональную выставку Ханова. В тот момент он и признался в том, что это мой образ. Только тогда я как следует разглядела, что лицо монумента имеет с моим какое-то сходство.– А как мастеру удалось осуществить идею со скульптурами на бульваре Энтузиастов в советское время? Ведь эти композиции до сих пор не все понимают.– Это была идея Ханова создать в центре города место с богатой духовной аурой. Чтобы на эту площадь пришел человек и задышал свободно. Партийные функционеры не знали, что там конкретно происходит. Хотя гендиректор КАМАЗа Николай Бех, глава исполкома Рафгат Алтынбаев, руководитель Горсвета Анатолий Васильев были ценителями искусства Ханова, покровительствовали ему.А Ханов появлялся на бульваре рано утром. Внизу, где сейчас гостиница, у него была мастерская. Ему приходили помогать разные люди, были среди них и пьяницы. Он их сначала «лечил», а уж потом принимался за работу, они помогали ему раскладывать смальту. У Ильдара Ханова была мечта построить на бульваре Храм всех религий, который впоследствии он возвел в поселке Старое Аракчино под Казанью. Даже место ему было выделено на бульваре: там, где сейчас располагается кафе. Но тогда это было невозможно.Храм всех религий должен был стоять на бульваре Энтузиастов, там, где сейчас расположено кафе «Рок-н-роллы». Фото с сайта images.esosedi.ru.– Несколько лет назад фасад картинной галереи был изменен, впрочем, как и все крыло дома 3/01. Теперь картинная галерея соседствует с магазинами, рестораном. Как вы к этому относитесь? Ведь, я знаю, когда-то давно именно вы добились, чтобы в Набережных Челнах вообще появилась картинная галерея, отвоевали это место, отстояли, чтобы там появилась «челнинская Третьяковка», а не обувной магазин.– Конечно, резко отрицательно. В картинной галерее должно быть светло. Как можно было там закрыть окна! Да и тем более в этих витражах всегда были выставлены детские работы. Тучи над картинной галерей начали сгущаться, когда я была в ней директором. Все началось еще при мэре Хамадееве. Я очень долго сопротивлялась реконструкции.– Вы лично были знакомы с Сарой Садыковой, Туфаном Миннуллиным. Но поражает воображение то, что вы общались и с Мусой Джалилем. Расскажите, пожалуйста, об этом эпизоде из своей жизни.– Муса Джалиль приехал в Мензелинск в 1942 году в качестве курсанта Курского политучилища. Они разместились в здании педучилища, которое я в тот момент заканчивала. Он выступал на одном из заседаний комитета комсомола, а я на тот момент была секретарем комсомольской организации. Его речь была настолько пламенной, что мы все поверили в победу СССР, хотя на тот момент фашисты подступали к Москве, окружили Ленинград. Он был симпатичный, невысокого роста, много улыбался. А потом я и другие девушки устроили вечеринку в честь его отъезда на фронт. Помню, варили картошку, и я все вела подсчеты, чтобы ему досталось побольше картофелин. Танцев не было, но мы пели, я тоже исполнила татарскую народную песню. Он тогда по-татарски сказал: «Смотрите, какая талантливая девочка!». В этот же вечер подшивали с Иншер, девушкой, которой поэт посвящал стихи, шинель, она была велика Мусе.– В книге «Музыка ее жизни» вы говорите: «Трудно смириться с тем, что выпала из обоймы. Голова еще ясная. К старости, видимо, тоже нужно готовиться». А как к ней готовиться? Что это значит?– Это значит, нужно вовремя думать о семье, о детях – это самый сложный момент. Кроме того, когда ты за свою жизнь наработала какую-то базу полезных воспоминаний, знаний, их надо обязательно передать. Поэтому я переживаю, что не успею многого рассказать людям. Мне радостно, когда меня о чем-то просят, приглашают на встречи, на которых я обязательно выступаю. Горько, когда считают, что если тебе уже 93 года, то ты дура.