Безумие Анастасии Мироновой

Анастасия Падова (Миронова) выступает в роли добровольного помощника российской карательной системы. Независимо от того, платят ли ей за эту грязную работу, она то и дело признается, что занимается чем-то «невыгодным», портит отношения с нужными людьми. Фактически ее несет бессознательная ненависть. Но направлена эта ненависть не к историку Дмитриеву, а к самой себе, которую в редкие минуты прозрения она может созерцать в объективной оптике. Итак, на месте псевдоуспешной «журналистки», ведущей хозяйство в глубинке, перед нами предстает истеричная сплетница с патологическими особенностями личности, которые она постоянно норовит вставить в сюжет очередной статьи, а именно, рассматривание родинок на собственном теле, варикоз и брекеты, полный набор продуктов питания, потребляемых ей и его влияние на фигуру, кожу, прыщи, гормоны. Она, фактически описывает себя как животное. Сама недавно убившая животное — собственную козу. И именно ненависть к себе, которую она неосознанно фиксирует в такого рода признаниях — «Немолодая или некрасивая женщина часто ассоциирует себя с мужчинами, как бы объединяясь с ними против молодых красивых женщин. Немолодая женщина, находящаяся в постоянной тревоге из-за возможной измены мужа либо — в поисках этого мужа всегда ненавидит молодых женщин, даже совсем абстрактных каких-нибудь гримерш Голливуда, которые заявляют о приставаниях. Правило безотказное. Я сейчас в том виде и весе, статусе, что в последний раз попала в секс-скандал разве что в образе врага, о котором рассказывал своей жертве правозащитник И., пытаясь ее разжалобить (говорил, плохо себя чувствует, Миронова наехала, так я попала в секс-переписку). Если бы я не была бисексуалкой и не жила уединенно в деревне, где моим ближайшим соперницам 65+, я бы тоже ненавидела юных женщин». Эта дама социально опасна и увы, именно такие люди востребованы аморальным российским агипропом. Я всегда говорила, что сойти с ума это еще надо себе позволить. Модернистские и романтические фантазеры рисовали нам безумие как некую сакральную изнанку познания, тревожную и вязкую болотистую потусторонность, в которой прорастают иные смыслы, невидимые сознанию обычного человека. То, что касается великих — от Ван Гога до Ницше — изрядно приукрашено. По сути, безумие — такая же некрасивая болезнь как и все остальные. И не только некрасивая, но и дурно пахнущая, воистину распадная, где в шизоидном расщеплении из щели между мирами прорастает колышущийся тростник, инвалид-бессубъектник. И если безумие великих содержит в себе изысканность и тайну, то безумие обывателя смрадно и примитивно как подгоревшая манная каша. Анастасия Миронова, вступившая на опасный путь конформизма, причем не расчетливого, а отчаянного, низового, примитивного, словно «АнтиЖанна Д’Арк» российского безвременья, мертвой хваткой сорокинского опричного пса вцепилась в почти безжизненную уже голову казнимого историка Дмитриева. Как спасительную индульгенцию выхватила она из сфабрикованного обвинения идею о педофилии и смакуя ее с патологически-иезуитской страстью, стала распинать почти уже святого старца. Не надо быть тонким психологом, чтобы понять, что постоянно пишущая о своей некрасоте и преждевременной «старости» (хоть это и ее личный взгляд), она идентифицирует себя с маленькими раздетыми девочками, потому как это ее единственный способ сохранить свою сексуальность, в коей она остро нуждается. Но поскольку такого рода самопризнание было бы слишком шокирующим даже для нее самой, ей необходимо прикрыть его неким моралистским табу. Поэтому она «защищает» девочку от выдуманных посягательств, что автоматически переносит ее из разряда патологически болезненных в когорту святых. Этот несложный для психического больного, но невероятный для здорового человека перенос, привел ее из околобезумной игры в настоящую серьезную болезнь. И я не удивлюсь, если в ближайшее время она окажется в клинике для душевнобольных. Поскольку безумие, подобно вампиру, требует от своего носителя все больше драйва и изобретательности, сегодня Анастасия приводит доказательства прослушивания своих телефонов с участием чуть ли не финской разведки. Если это не шизофрения, то что? Как всякий шизофреник, она не лишена логики, но логика эта весьма своеобразна. Представьте сами — в авторитарной путинской России томатная гебня преследует краеведа, публициста, руководителя карельского отделения общества «Мемориал», занимавшегося исследованиями мест захоронений жертв политических репрессий. Кто как не власть заинтересована в его посадке? И вместо того, чтобы пожать Мироновой натруженную козьедойством мускулистую тестостероновую руку, она начинает преследовать ее, что твои либералы. А может быть в России уже установился тайный либеральный диктат? А мы ничего еще об этом не знаем? Миронова напоминает мне сразу двух персонажей мировой литературы — кафкианского Грегора Замзу и героя романа Ролана Топора — скромного конторского служащего Трелковского, поселившегося в странной квартире и подвергшегося страшной деперсонализации. Разница между Мироновой и ими лишь в том, что они были безвольными игрушками внешних воздействий, а Анастасия сделала свое безумие сама, дошла до точки падения, отшлифовала, отколола все лишнее, оставив вместо личности ее величество болезнь. В «Новой газете» опубликовано письмо в поддержку Дмитриева. «В наше время в России мало кого удивишь заказными делами. Но и на фоне происходящего уголовное преследование Юрия Дмитриева — историка репрессий, одного из создателей мемориальных комплексов «Сандармох» и «Красный бор», автора книг о Большом терроре, главы карельского отделения «Мемориала» и почетного члена Санкт-Петербургского ПЕН-клуба — стоит особняком. Это один из самых грязных процессов в стране. У нас уже давно сажают людей за гражданскую позицию, но тем, кто решил разрушить жизнь карельского историка, показалось мало лишить его свободы. Они решили уничтожить его честное имя, сломать жизнь не только Юрию Алексеевичу, но и его ребенку, развернув запредельную по цинизму травлю в целом ряде проправительственных СМИ. Уголовное дело карельского историка однажды войдет в учебники как пример заказного процесса, сфабрикованного по заранее известному лекалу. Правда лежит на поверхности: преследование Дмитриева, вторжение в его семью и попытки искалечить судьбы отца и дочери напрямую связаны с борьбой Юрия Алексеевича за историческую память и деятельностью по возвращению имен безвинно погибших в сталинских лагерях. Но ведь совсем не сложно понять: ни травля Юрия Дмитриева, ни возможное тюремное заключение не остановят работу, начатую им и его коллегами. Отечественная история сможет заступиться за себя и ответить тем, кто хочет уничтожить архивы, заровнять землю и переписать прошлое набело.» Это письмо подписала я, Инна Чурикова, Людмила Улицкая, Андрей Звягинцев, Надежда Аджихина, Константин Азадовский, Денис Драгунский, Алиса Ганиева, Ольга Романова, Зоя Светова, Ирина Стаф, Сергей Гандлевский, Лев Тимофеев и многие многие другие. Я верю в справедливый исход дела и в то, что сплетники и любители грязных инсинуаций будут навсегда повержены и исключены из журналистского сообщества.