История творится за письменным столом

БОРЬБА

А вот пойду и окунусь всё в ту же реку.
– Чем занимаешься? – Борюсь за человека.
Деревня, глухомань, изба вдали от века.
– Что в жизни главное? – Борьба за человека.
Я постарел, я не в себе, почти калека.
– В чём счастье бытия? – В борьбе за человека.
Изба-читальня, как в гробу библиотека.
– Про что читаешь? – Про борьбу за человека.
– Ну вот заладил: всё борьба, в борьбе, борьбою...
А в чём бессмертная судьба?
– В борьбе с собою.

САЛТЫКОВКА

Деревянный домик в Подмосковье,
ветхая ограда, скудный сад.
Вот где повстречался я с любовью
сорок с лишним лет тому назад.
Девочка, студенточка, тихоня.
Старенький разложенный диван.
И прощала даже баба Тоня –
здешняя хозяйка – наш роман.
Вдалеке гудели электрички,
песенки играл магнитофон,
я курил, бросая на пол спички, –
я неосторожно был влюблён.
Первая жестокая свобода,
над прекрасным телом злая власть.
Видно, повелела нам природа
во грехе прекраснейшем пропасть.
И пропали – поженились вскоре,
получили комнату в Москве.
...Банки там сушились на заборе.
Яблоки лежали на траве.

УСТЬИНСКИЙ МОСТ

В шинелях, пригнанных по росту,
в мир излучая красоту,
идём по Устьинскому мóсту
(а может быть, и по мостý).
Мы распоясались немного,
поскольку не должны войска
держать, как говорится, ногу,
с мостов не спустятся пока.
Ведь по закону резонанса,
который выявлен давно,
теоретически есть шансы,
обрушив мост, пойти на дно.
Зачем нам дно? Мы на подъёме
судьбы военной и людской,
у нас подруги в каждом доме,
нам Кремль сияет за рекой.
Какие на погонах канты
и пушки, Господи прости!
Любимцы времени, курсанты,
уже ракетчики почти.
Мы на мосту, назад ни шагу.
Но всё получится не так:
никто не выполнит присягу,
не защитит отцовский флаг.

* * *

События и лица – они придут потом.
История творится за письменным столом.
Сначала было Слово, его сказал Господь.
Духовные основы преобразили плоть.
Восстания, невзгоды, смирение, война –
последствия и всходы духовного зерна.
Не трогайте поэта, покуда он творит.
Быть может, он за это вас не приговорит.
Но мне опять не спится, в сомнениях дрожу:
История творится, а что я ей скажу?

ПОСЛЕДНИЙ ПОЕЗД

Брёл по незнакомой темени,
на платформу угодил,
от которой в скором времени
местный поезд отходил.
«Поезд следует до станции...»
И заскрежетала дверь.
Направленье и дистанция
неизвестны мне теперь.
Поезд следует, я следую,
не расслышав на беду
станцию, откуда еду я,
станцию, где я сойду.
Полночь, пустота вагонная,
поезд мчится, но куда? –
не подскажет заоконная
одинокая звезда.
Вот платформа полутёмная
громыхнула. Тишина.
Да, страна у нас огромная,
очень странная страна.
Так и жизнь. Одни сомнения:
правильно ли ты живёшь?
Знать хотя бы направление,
срок и место, где сойдёшь.

ВЕРНОСТЬ

Поэты – люди нехорошие.
Как ни крути, как ни взгляни,
они болтливые и пошлые,
и не умеют пить они.
И с женщинами обращаются,
как, извините, со скотом,
хотя те бабы превращаются
в богинь поэзии потом.
А самое, пожалуй, скверное,
что про войну они поют,
но под огнём встают не первые,
порою вовсе не встают.
Не то чтоб сволочи отменные
или трусливые лгуны,
а попросту со всей вселенною –
и только с ней! – обручены.

РАЗГОВОР С ЖИЗНЬЮ

В тверской глуши, которая когда-то
пятиной Новгородскою была,
я улыбаюсь жизни виновато,
творя сиюминутные дела.
В избе прибраться, нарубить дровишек,
с источника водицу принести,
из печки согрести золы излишек,
в сарай и баню прокопать пути.
В деревне дел хватает и зимою,
тем более когда ты одинок,
когда вокруг безлюдие немое
и ни один не стелется дымок.
Обогреваю древнюю пятину,
про современность напрочь позабыв.
– Чему ты улыбаешься, детина?
– Тому, что ты прошла, а я всё жив.