Новости за 28.10.2018

Уставши от впечатлений дня, я бездумно заснул на каменном валаамском ложе.

Мы проходим в монастырские ворота, которые называются "Святые": над ними церковь Петра и Павла. Дальше - еще ворота. Говорю: "Как в крепости живете!" О. Антипа не понимает будто и говорит с улыбкой:

- Господи Иисусе Христе Боже наш, помилуй нас... Брат Василий вносит обед.

На высокой скале, над Монастырским проливом, покоится старое валаамское кладбище. Так и сказал нам кто-то из монахов: "Покоится". Отделяет его от святой обители каменная белая ограда. В обители глухая тишина: дремлет Валаам под усыпляющий шепот сосен, под всплески Ладоги; а здесь уж не тишина, а глуше и глубже тишины покой. Так и подумал тогда: "могильная тишина". И стало понятно мне книжное это выражение.

На высокой скале гранита - сажен тридцать - белое здание мастерских и водопровода. В нижнем ярусе - черное жерло кузницы. Входим. Как раз мальчик-монашонок набрасывает на колесо приводной ремень, и огромный машинный мех начинает выбрасывать из горна вихри слепящих искр. Мех тяжело вздыхает, сопит и хлюпает. Нам жарко стоять и у порога. Кузнец монах хмуро встречает нас немым поклоном. Жилистые его руки ударяют мерно по добела раскаленной полосе тяжелым молотом, и за каждым сухим ударом слышится влажный подхрип. Читать дальше...

В сенях гостиницы монах продает билеты на пароходик монастырский: собираются ехать к часовне Андрея Первозванного, что на горе у Никонова залива, - служить молебен.

Под сводами ворот, в заломе, - монастырская лавка "святостей". Строгий монах-хозяин не предлагает богомольцам свои товары: не умеет, что ли, - или грехом считает. Ответит только, сколько стоит. Скажет - и стоит в раздумье. Все - только для богомольца из народа. Валаам не угождает случайному туристу, нет ему дела до туристов: лучше бы их и не было, соблазна меньше. Старый Валаам - суров. Богомолец его - по нем, простецкий, трудовой, духовно-постный: требует крестики и образочки, "из житий", картинки-притчи. Читать дальше...

Все величавое, крепкое, что видите на Валааме, связано с именем Дамаскина. Это был замечательный хозяин, строитель, строгий подвижник, железный характер. Часовни, кресты, дороги, каналы, скиты, гранитные лестницы, водопровод, корпуса, колодцы, сады, храм великолепный, мастерские, фермы... - все это создано его волей, его умом. Он собрал живших по лесам и дебрям отшельников-одиночек и водворил по скитам. Он пополнил устав мудрого старца Назария Саровского, ввел суровую дисциплину. Это был игумен с железным посохом. Читать дальше...

Мы идем по лесной дороге, не зная, куда приведет она. Всюду гранит, мохом поросший, брусникой. Едим бруснику и не осыпавшуюся еще чернику. Много и зарослей малины, только она сошла. Должно быть много здесь рябчиков - знакомые свисты слышны. На Валааме не стреляют. Чувствует это птица, прилетает сюда и держится. Говорят, и лебеди бывают и гагары. В Коневском скиту можно и гагар увидеть, - совсем ручные.

Мы едем в Коневский скит, - во имя Божией Матери Коневской, верстах в шести от монастыря. К крыльцу гостиницы подан тарантас, запряженный сивой лошадкой. За кучера - монашонок-карел, "молчальник". Он всегда возит о. игумена и сидит на козлах по уставу: со страхом и трепетом. Во всю дорогу он не произнес ни звука. Лошадка неторопливая, ленивая, могла, бы и походчей идти, но кнуток Валааму неизвестен - "блажен иже и скоты милуяй".

Пароходик с туристами и паломниками недолго стоял у пристани Сердоболя. Свистнул и отвалил, двинулся ежедневным путем среди мелких заливов Ладоги. Берега холмисты и красивы, дики. Леса да скалы, слой гранита и луды, выпирающие под косым углом, заросшие мхами. "Сергий" лавировал между этими берегами, придерживаясь вех, опасаясь камней и мелей. И лишь понемногу стал расширяться выход, открылась тусклая синева озера с повисшими как бы на стеклянной подстилке двумя-тремя островами.

Светик и о.Рафаил подвезли нас к пристани. O.Taрасий помогал выходить. Заросшая соснами возвышенность, вверх вьется тропинка - к Воскресенскому или Иерусалимскому скиту [13].

Мы долго бродили у монастырской решетки, под деревьями, над проливом. Сквозь листья краснел закат. Ладога под ним сизела. Лес зеркально отображался в проливе - сосны росли кронами вниз. Потом прошел белый пароходик из Сердоболя, сломал зеркало. Сосны в воде затанцевали змеями.

...Под вечер мы отправились в пешеходное странствие - одно из чудеснейших занятий на острове.

В августе 1819 года игумен Иннокентий получил от министра духовных дел Голицына письмо - на Валаам собирается государь, проездом из Архангельска. Не желает никаких торжеств и встреч. Едет с одним камердинером, как обыкновенный путешественник. Так что не нужно ни колоколов, ни риз, ни крестов.

...День выдался полный. Встали рано. Ездили вдаль на Святой остров, вечером были в Соборе у всенощной. Очень устали. Знаю это настроение и по Афону: перед серьезным временный упадок, нервность... Но уже все сговорено, налажено, отступать поздно. Забежал Михаил Алексеевич.

Историческая справка: монах Милий (в миру Михей Богданов) родился 9/22 августа 1859 г. в купеческой семье Новгородской губернии. Поступил в Валаамский монастырь 1 июля 1884 г. Зачислен в послушники 28 ноября 1890 г. В монашество пострижен 12 ноября 1893 г. За пятьдесят лет безвыездного пребывания в монастыре отец Милий нес послушания шорника и келаря на братской кухне. Подвизался в скитах Всех святых и отдаленном Германовском. В 1930-х г. проходил послушание смотрителя Никольского скита и заведовал освящением маяка. Читать дальше...

...Ездили на Святой остров. Это в нескольких верстах от монастыря, на Ладоге. Еще в Келломяках, у друзей, один знакомый, бывавший на Валааме, сказал, что Святой остров прекрасен и напоминает беклиновский Остров мертвых [40]. Когда в безоблачный день, по сине-зеленому стеклу Ладоги, наш мотор подходил к нему, вспомнилось это замечание. Кипарисов здесь, разумеется, нет. Но так отвесны, дики скалы, обрывающиеся прямо в воду... Над ними сосны. Одиноко- поэтически воздымается весь островок, есть, правда, в нем что-то таинственное. Читать дальше...

«Как лань спешит на источники вод», так я летел на Валаам. Дух захватывало от счастья. Лишь бы скорее, скорее туда, в этот волшебный мир — и хоть сторожем всю жизнь там, у дверей, у порога готов простоять... Приезжаю в Сердоболь, на Валаамское подворье. Узнаю, что там сам отец игумен Павлин и отец эконом Харитон. Встречают они меня ласково, радуются моему решению вступить в число их братии. На другой день подаются две лошади с санями, мы закутываемся в шубы и тулупы (дело было в феврале) и едем по льду пятьдесят верст до Валаама. Читать дальше...

Грустно мне было думать, что духовник отец Михаил по суду лишен права священнодействия и сослан в отдаленный скит Тихвинский. Мне рекомендовали взять духовником старца о. Ефрема, живущего отшельником одиноким в Смоленском скиту на полуострове в двух верстах от монастыря. Приехал я к нему на лодочке один. Вижу, избушка маленькая стоит, а поодаль церковка небольшая в новгородско-суздальском стиле со звонницей и многими колоколами. И больше ничего. Кругом вода и лес. Встречает меня о. Ефрем с обычной своей ласковой улыбкой. Читать дальше...

До революции не позволялось никому жить на Валааме, но потом картина изменилась, и мир понемногу начал вторгаться и окружать теснее Валаам. Там издавна уже стояла финская батарея. Жили военные, жила и полиция, и агрономы, насаждавшие новые леса вместо поваленных бурей. Но главные посетители Валаама — это туристы со всего мира, сменившие прежних богомольцев. Последние попадают сюда лишь единицами.

В 1926 году в Сердоболе должен был состояться летом съезд певческих обществ балтийских и скандинавских стран. Читать дальше...

Среди сорока островов, принадлежащих Валааму, есть где укрыться и отшельнику. Кто не знает — и не доберется до него. И много, много их было за всю длинную историю Валаама. И мне пришлось с некоторыми беседовать, и впечатление уносил я каждый раз не сравнимое ни с чем.

Есть разного рода отшельничество на Валааме. Одни жили в одиночестве, другие среди собратий, но проводили отшельническую жизнь. Против моей кельи жил один иеромонах — старец, который никуда не выходил, как только за пищей, и ни с кем не разговаривал. Читать дальше...

Увидел я их впервые, как шли они от вечерни. Показались все маленькими старичками. Медленно брели они, кто как: кто еще с печатью молитвы на лице, кто уже озираясь по сторонам, давая отдохновение уму после молитвы. Все в малых схимах: большой крест спереди с надписями, с орудиями крестной казни, с черепом — все не от мира сего. Заметил один меня. Подошел, ласково так смотрит, улыбается, спрашивает: отколе пожаловал, долго ли проживу. А я смотрю и чувствую, как все это велико и хорошо и какое громадное... Читать дальше...

«Брань наша не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных».

Страшная и ужасная эта брань. Много рассказов об этом пришлось мне выслушать от отдельных иноков. Дружил я с архидиаконом Августином. Он был маляр по профессии и весь монастырь три раза кругом объездил со своими лесами и красками. Любил я чаек попивать у него. «Приходи, брат Анатолий, сегодня ко мне под самоварчик», — бывало, шепнет он мне на клиросе. Читать дальше...

«Послушание выше молитвы», — говорят монахи. Выше, но и труднее. Молитва — самое трудное по душевному усилию. Но послушание выше, потому что требует сломить свою волю. А монахи по опыту знают, как трудно отказаться от своей «самости». Поэтому, если кто усерден в молитве, но не сломил своей самости, тот напрасно стремится вверх, себе на осуждение. Надо сначала пройти долгий искус послушания, труда и работы, а уже потом открывается тебе область молитвы беспрепятственной. Поэтому и самые виды и роды работ называются «послушанием». Читать дальше...