ШТРИХИ ВОЙНЫ, ИЗ КОТОРЫХ СКЛАДЫВАЮТСЯ ЕЕ БУДНИ

Не знаю, как у других, а у меня чаще всего бывало так: разговариваешь с бывшими воинами нашей, абхазской, войны, расспрашиваешь, как там на войне, что запомнилось, а в ответ: «На войне, как на войне: стреляют, ранят, убивают. Прятаться надо от пуль и снарядов, самим стрелять, в атаку идти. Привыкаешь. Что там запоминать». Но это поначалу. А вот если задумается, перебросит мостик в те дни… То слово чье-то объявится, самым нужным в тот момент ставшее, перекрывшее страх первого боя; то хрупкая девчонка-медсестра вспомнится, от самой реки Гумисты притащившая наверх раненого, раза в два больше и тяжелее нее самой; или предрассветный крепкий сон, прервавшийся криками: «грузины, беги, стреляй», а это в окоп заскочил заяц и замер, оглушенный сначала криками, а потом громким хохотом; или проплывет в памяти внезапная ночная вылазка, когда все подумали, что это каприз командира гонит их в февральский холод и тьму, а это оказалось его информированностью и аналитичностью – удалось взять очень ценного «языка»; или, что другое придет на ум…

…Война уже набирала темп и устанавливала свои, присущие именно ей правила. Грузино-абхазскую войну от других отличало многое: внезапность необъявленной агрессии; боевики-бандиты, специально выпущенные из грузинских тюрем; сама ее цель – захват исконно родной земли абхазского народа; участие грузинского населения, проживающего в Абхазии и еще вчера считавшегося родными братьями абхазцев, в рядах воюющих противников.

Бои велись ожесточенные. После одного из таких, в октябре 92-го, погибшие были с обеих сторон, были и пленные. Батальон, которым командовал Амиран Берзения, базировался вблизи Гумистинского ущелья и моста – там окопы, блиндажи, а штаб размещался в здании Верхнеэшерской школы. Командованию батальона стало известно, что грузины хотят произвести обмен погибшими. С командиром встретились приехавшие Гиви Агрба, Николай Джонуа. Обмен надо было произвести в Сухуме. Вопрос был в том, кто пойдет совершить этот обмен, будет ли это безопасно – доверять грузинским оккупантам было рискованно, уже были случаи, когда в аналогичных ситуациях они вели себя, мягко говоря, не по-джентльменски. Идти вызвались бойцы батальона Тимур и Тенгиз. Командир удостоверился, что решение ими принято не из молодежной бравады, что они понимают серьезность и ответственность этой операции, и разрешил начать ее. Согласована она была по рации. Пошли. Идти надо было через Гумистинский мост. Вспоминая сегодня об этом, Тимур не скрывает: «Было очень не по себе. Мост казался бесконечно длинным. Не покидало ощущение, что я нахожусь под прицелами грузинских снайперов, и у кого-нибудь из них может «дрогнуть рука». Подбадривало то, что навстречу мне тоже пошел грузинский представитель, и, значит, в таком случае наши ребята-снайперы не подведут».

По мере приближения посланца грузинской стороны Тимур стал замечать в его походке что-то знакомое. «Неужели это Шота?», – пронеслось у него в голове. Расстояние между идущими сокращалось. Вот уже знакомой видится не только походка. Это, действительно, Шота, с которым они вместе служили в рядах Советской армии на далеком Севере, очень подружились, хорошо понимали друг друга, никогда не было у них разногласий на национальной почве. И вот сегодня они – враги. Первый, неосознанный порыв – обнять друга, с которым давно не виделся, исчез мгновенно. Оторопел от неожиданной встречи и Шота, но тоже быстро взял себя в руки и вплотную подошел к Тимуру – видимо опасения, что у снайпера может «дрогнуть рука» у Тимура были небезосновательными. И Шота, наверное, это знал или предполагал. «Хорошо, что это мы с тобой. Все сделаем, как положено. Я отвечаю за тебя», – сказал он Тимуру.

Бывший друг, как и обещал, не отходил от абхазских посланцев. Приехали в Сухумский городской морг (он и сейчас там же, неподалеку от Республиканской больницы) – погибшие, с обеих сторон, находились там. Грузинская сторона выдвинула требование: обменять убитых абхазских солдат на грузинскую семью – мать с двумя детьми, которые оставались на абхазской стороне. Не без содействия Шоты, грузины выдали посланцам трех погибших абхазских воинов. На машине «скорой помощи» все подъехали к Гумистинскому мосту. С абхазской стороны подошли ребята-воины и на носилках перенесли убитых солдат, до конца исполнивших свой долг перед Родиной, к ожидавшим их в скорбном молчании соратникам.

Тимуру и Тенгизу, которые достойно провели эту операцию, потом стало известно, что абхазская сторона в обмен передала грузинской стороне семью – мать с двумя детьми.

А два бывших друга…Их – земляков, южан, на незнакомом и тяжелом Крайнем Севере, на армейской службе связала искренняя дружба, которая просто не могла быть другой. И вот теперь, они не знали, что сказать друг другу. «Так и расстались, не вспомнив прошлого, не коснувшись настоящего», – сказал Тимур.

Помолчали. А, потом, отвечая на мой вопрос, что он чувствовал, находясь среди врагов, сказал:

– Страшно не было. Было какое-то непонятное чувство, брезгливости что ли, не знаю. Помню, что мне безумно хотелось поскорее уйти оттуда, чтобы не видеть эти лица. Но главным было другое. Я боялся увидеть еще кого-нибудь из знакомых.

Страх от нахождения во вражеском логове задавлен страхом увидеть среди врагов родное лицо! В этом есть что-то кричаще противоречивое. Наверное, предательство общих мечтаний и воспоминаний, общих дел и интересов не забывается и не заживает.

…Из таких вот совсем разных, и на первый взгляд вроде бы и не особо значимых моментов и штрихов и складываются будни войны. Те самые будни, которые никогда никуда не уходят от тех, кто их пережил, только таятся они где-то глубоко и не всегда всплывают в памяти.

Лилиана ЯКОВЛЕВА