Ангел со скальпелем в руке
За 42 года детский хирург Арнис Эньгелис помог тысячам маленьких пациентов
«Операция прошла успешно», — подтвердил хирург Арнис Эньгелис. Эти слова он произносил тысячи раз, и с них мы начали наш разговор, как только доктор вышел из операционной. Еще одна маленькая жизнь, еще одно спасенное здоровье в первый день октября. А накануне профессору, главе кафедры детской хирургии Рижского университета им. Страдыня и хирургу Детской клинической университетской больницы Арнису Эньгелису была вручена заслуженная награда имени профессора Александра Биезиня за вклад в развитие детской хирургии и заботу о здоровье детей.
Мама настояла
— У вас такая говорящая фамилия, доктор Ангел, она вам помогает в работе?
— Что-то, конечно, есть, иногда я припоминаю, что у меня такая фамилия, она, скорее, как прозвище. Большинство родителей моих маленьких пациентов относятся к моей фамилии довольно спокойно, им не до того, так как они волнуются за своих детей. Но иногда действительно обращают внимание. Наверное, это им помогает психологически.
— Когда вы решили, что станете хирургом?
— Моя мама по профессии была медсестра, и это она меня уговорила. Хотя первоначально у меня было много разных идей, кем я хочу стать, но я никогда не жалел о том, что выбрал медицинскую стезю. С самого начала, пока я был студентом, я хотел стать хирургом, потому что среди юношей это считается наивысшей ступенькой врачебной иерархии. А после третьего курса у меня началась практика в Детской больнице, и благодаря этому я стал детским хирургом.
— Трудно быть детским хирургом, ведь на кону маленькая жизнь, ответственность, наверное, вырастает в разы?
— Действительно, у нас бывают пациенты, в которых нет и килограмма веса, часто получается буквально ювелирная работа. У нас все меньше размером: инструменты, нитки, иголки. А ответственность больше.
— Вы автор более 200 научных работ и стояли у истоков детской малоинвазивной хирургии.
— Да, это лапароскопия, в 1997 году мы были первыми в странах Балтии, кто начал проводить такие операции. Сегодня таким образом можно делать операции практически на всех органах брюшной полости.
При обычном хирургическом вмешательстве, когда делается большой разрез, на него приходится 70% травмы. Получается лапараскопия в три раза менее травматична, чем обычная операция. Тем более что зачастую, несмотря на диагноз, хирург видит, что на самом деле происходит внутри брюшной полости только тогда, когда уже сделан разрез.
Доверие к врачу
— Вы помогли тысячам маленьких пациентов, наверное, всех уже и не назовете. Какие случаи все-таки запомнились?
— Было много разных интересных случаев, так как в советское время мы были кураторами в регионах, много ездили по районам и даже летали на вертолете. В начале моей практики было много острых операций, но я не могу рассказывать конкретные эпизоды, потому что родители, которые это будут читать, могут узнать себя и упрекнуть меня в том, что я поделился частной информацией.
Могу рассказать курьезный случай из моей практики, не связанный с операцией. Я тогда еще был совсем молодой и дежурил в приемном покое Детской больницы. Суббота, тихий солнечный октябрьский день, тишина. Тогда, в 80-е годы, субботы были очень спокойные, пустой приемный покой. И вдруг распахивается дверь и влетает целая делегация: мама, папа, дедушка, бабушка и ребенок на руках у отца. Видно, что все очень взволнованы, кроме ребенка, который с большим интересом осматривается вокруг и совсем не выглядит больным. Папа говорит: «Мы живем в Тукумсе, и у нашего ребенка очень болит живот, фельдшер сказал, что это аппендицит и что мы должны в течение часа доставить сына в Ригу на операционный стол, иначе аппендикс лопнет. Мы домчались за 45 минут, и у вас есть еще 15 минут, чтобы прооперировать нашего ребенка».
Я пощупал животик у мальчика, он был совершенно мягкий, и я ничего не нашел. Родители были очень удивлены, когда я сказал, что все в порядке и они могут возвращаться домой. Представляете, какое доверие было к местному фельдшеру (он был там очень популярен, в то время как доступа к врачу тогда в Тукумсе не было), что они 70 км преодолели за 45 минут?!
— А почему раньше по субботам в Детской больнице была тишина, а сейчас в любой день нужно часами ждать своей очереди в приемном покое? Дети стали больше болеть?
— В Евросоюзе так везде. Связано это с тем, что в больших городах созданы центры, в которых собрано все в одном месте: и скорая помощь, и наблюдение, и обследование. Такое место в Латвии только одно, где лечится все — от перелома до аппендицита и вирусной инфекции. И едут к нам отовсюду, и семейные врачи из районов тоже посылают к нам.
Я еще помню времена, когда приемный покой работал только как распределительный пункт: этого — домой, а этого — в отделение. А сейчас там круглосуточно идет скорая помощь.
— А как быть с доверием, о котором вы упомянули? Почему мы все больше перестаем доверять врачам, в том числе детским?
— Потому что очень много информации везде, в том числе в интернете, которую может прочитать любой. Раньше медицина была более закрытой сферой, люди мало что понимали и должны были врачу доверять. А сейчас каждый, кому врач поставил диагноз, может пойти за угол и прогуглить всю информацию в своем телефоне: что пишут по этому поводу в Америке, в Англии, в Германии и в России. А потом начинают дискутировать с доктором.
Но я бы не сказал, что за последние десять лет доверие к врачам сильно упало, просто наши люди не всегда ценят то, что у нас действительно хорошо. Приезжают соотечественники из Англии и Ирландии и рассказывают, что там приходится ждать по 4-5 часов, а в Америке, например, надо очень много заплатить, чтобы врачи что-то сделали.
Врачи будут лучше
— Студенты сейчас другие? Они учатся лучше или хуже? Что приводит их в медицину, детскую хирургию и можно ли доверять молодым врачам?
— Я сам работаю в основном с иностранными студентами, но, конечно, наших тоже знаю. Университет смотрит, чтобы программа была один к одному и на латышском, и на английском языке. И если раньше было больше студентов из Индии и арабских стран и они более формально смотрели на процесс обучения, то сейчас у нас преобладают студенты из Евросоюза (Германия, Швеция, Финляндия). А у них требования очень высокие, и наши студенты, глядя на них, тоже подтягиваются. Поэтому молодые доктора должны в результате из них получится неплохие.
Университет буквально следит за тем, чтобы с каждым годом, с каждым семестром повышалось качество обучения. Преподаватель может прочитать, что студенты про него пишут. Причем преподаватель про студентов не может написать, а студенты про него могут. При таких жестких условиях, я думаю, доктора из них должны даже лучше получиться, чем раньше были.
Скажу вам откровенно, если кто-то идет в педиатрию или детскую хирургию ради денег, то он очень скоро поймет, как ошибся. В детской хирургии денег меньше, чем во взрослой, а в педиатрии меньше, чем у врачей, которые лечат взрослые болезни. В детскую больницу идут работать по призванию.
Хотя, конечно, любой врач хотел бы получать адекватную зарплату, так как у него тоже есть семья и он тоже должен что-то зарабатывать.
— Как вы считаете, детки сейчас больше стали болеть?
— Может быть, не больше, но появилось много новых инфекций, потому что мы сейчас очень открыты, латвийцы ездят за границу и получают такие болезни, которых у нас раньше не было.
Я за этим следил и пришел к выводу, что если в какой-то стране повышается экономический уровень, то гнойных заболеваний становится меньше, а аутоимунных больше. Это происходит и в Латвии.
Справка
Александр Биезиньш (1897-1975) — латвийский и советский хирург. Считается основоположником детской хирургии Латвии. Награда его имени основана в 1987 году. До доктора Эньгелиса ее получили 7 детских хирургов: Янис Гауйенс, Тамара Чема, Гаральд Воскс, Эрик Якобсонс, Янис Добелис, Мария Лиепиня и Янис Крастс.
Татьяна МАЖАН.