Десять лет спустя: что россияне и грузины думают о событиях августа 2008
8 августа 2008 года вошло в историю двумя событиями, диаметрально противоположными по эмоциональной окраске.
В день «трех восьмерок» открылась летняя Олимпиада в Пекине — дату китайцы подбирали сознательно, потому что в восточной традиции число 8 — счастливое.
И в тот же самый день — а с учетом разницы по времени с Пекином, и в один и тот же час — на столицу Южной Осетии посыпались снаряды.
Власти Грузии, бывшая автономная область которой уже многие годы к тому моменту была де-факто независимой от Тбилиси, сочли, что именно этот день лучше всего подходит для начала операции по возвращению территории в состав грузинского государства и «разморозки» патовой ситуации по тому же образцу, по которому четырьмя годами ранее была возвращена в состав страны полунезависимая Аджария.
В окружении Михаила Саакашвили так и полагали: все мировые лидеры сейчас в Пекине смотрят открытие Олимпиады, все телеканалы отдали свое эфирное время этому же событию. Никто не обратит внимание на маленькую победоносную войну в горах Кавказа.
В утренние часы 8 августа президентом России (тогда им был Дмитрий Медведев) был отдан приказ о начале операции, получившей название «Принуждение к миру». В регион были введены российские войска.
В итоге конфликт в Южной Осетии завершился быстрее, чем Олимпиада в Пекине.
В российском художественном фильме «Август 2008» (режиссер Джаник Файзиев) эта война — короткая, но все равно война — показана глазами ребенка, который по случайности оказался с матерью в Цхинвали именно в эти дни.
Надо отдать должное создателям фильма — грузины в нем не показаны кровожадными монстрами, жаждущими русской крови. Более того, командир грузинского подразделения спасает российскую маму с малышом, отдав ей свой джип, чтобы те смогли уехать из зоны боев.
Десять лет спустя практически никаких следов этой войны не видно — ни на местности, ни в сознании людей, говорит военкор КП Александр Коц.
Когда я приехал в Цхинвали четыре года спустя после конфликта, моей первой мыслью было: и стоило ради этого воевать? Город находился в таком состоянии, словно бои в нем закончились вчера. Но затем я побывал в Южной Осетии еще через несколько лет, и республику было трудно узнать, так она похорошела. Наверное, те 60 миллиардов рублей, которые Россия выделила на обустройство нового независимого государства, были потрачены по делу, — рассказал он «Ридусу».
Южная Осетия в последние годы как-то выпала из информационного пространства не только России, но и Грузии. И это хорошо — «полупризнанной» республике, покой и тишина целительны.
Грузины не то чтобы совсем забыли про Южную Осетию, но они как-то вытеснили эту тему в глубины подсознания, и если про август 2008 года им не напоминать, с их стороны такой инициативы не дождаться, говорит Коц.
В Грузии, к счастью, возобладал прагматический подход к отношениям с россиянами. Даже во время пятидневной войны, свидетелем которой я был, между российскими и грузинскими военными не было какой-то «личной» ненависти; они без эмоций просто выполняли свою работу. Сейчас тем более — россиян встречают если не с объятиями, то точно без неприязни. На набережной в Батуми, мне показалось, русских туристов больше, чем на набережной Ялты, — вспоминает он.
Дарья Азолия, бывшая до недавних пор жительница Грузии, подтверждает, что мало кто в этой стране хочет вспоминать те события добровольно.
Все, с кем я пыталась на эту тему заговорить, или отмалчиваются, или переводят разговор на другое. Тот конфликт оставил в национальном самосознании грузин травму, которую никто не хочет добровольно теребить, — сказала она «Ридусу».
По ее словам, охотно общаются на эту тему только бывшие жители Южной Осетии, этнические грузины, вынужденные покинуть область после августа 2008-го.
Эти люди кучно осели в районе городов Мцхета и Гори, а также сел Бербуки и Церовани. Туда всегда ездят журналисты, чтобы «поговорить». В других местах Грузии люди те события вспоминать не хотят. Им это неприятно, потому что не важно, кто был прав или виноват в том конфликте. — говорит Азолия.
Результатом войны стало официальное признание Москвой государственной независимости не только Южной Осетии, но и Абхазии (к России затем присоединились Науру и Никарагуа). Тем не менее, среди обычных жителей Грузии отношение к обычным россиянам совершенно нормальное, говорит Ольга Данилова, переехавшая туда из украинского Мариуполя семь лет назад.
Мы семь лет ездим по Грузии на машине с российскими номерами, и ни разу не встретили к себе из-за этого какого-то негативного отношения. Но тему августа 2008-го в разговоре с грузинами лучше не затрагивать, если ты едешь на такой машине — тогда можно получить и негатив, и агрессию. Надо понимать, что то, что грузины не затрагивают эту тему вслух, не означает, что они смирились с потерей территорий, — рассказывает она.
Данилова так же, как и Коц, замечает, что количество российских туристов в Грузии после отмены виз подскочило многократно.
Местные жители притоку российских путешественников очень рады — ведь даже при том, что россиян сейчас в Тбилиси, а особенно в Батуми, стало намного больше, рынок сдаваемого для отдыхающих жилья перенасыщен. В этом году летом цены заметно упали, — ненавязчиво рекламирует она Грузию в качестве туристического объекта.
Можно точно говорить, что если бы президент Саакашвили не спровоцировал Россию на военное вмешательство в Южной Осетии, эти две территории до сих пор пребывали бы в статусе непризнанных образований, наравне с Приднестровьем или Нагорным Карабахом.