Валентина Талызина: «Меня в Риге впервые „убили“»
Второй международный фестиваль музыки театра и кино «Юрас перле» начался с замечательной пресс—конференции, где с первых же слов сложилась удивительно теплая, доверительная и радостная атмосфера. Далеко не всегда так бывает.
Праздник продолжается!
Перед нами сидели сплошь народные артисты и народные кумиры: Владимир Меньшов, Вера Алентова, Валентина Талызина, Светлана Немоляева, Владимир Качан. А ближе к концу нашего общения пришел Регимантас Адомайтис. Все они, кроме Владимира Качана, приехали на фестиваль «Юрас перле» во второй раз. И у каждого, как сказала Валентина Талызина, осталось после первого фестиваля ощущение праздника.
— А я, до того как побывала здесь в прошлом году, и не знала, что у нас так много прекрасной кино— и театральной музыки, — призналась Вера Алентова. — Сейчас подумала, что все самое лучшее мы уже услышали на первом фестивале. Поэтому с интересом жду, что же будет на втором.
— После долгого «невстречания» в Москве мы здесь вдруг все встретились, расспросив друг у друга, как и что, поделились планами... Музыка в кино для меня необыкновенно важна. У меня была первая картина — «Розыгрыш», которая шла по разряду юношеских фильмов, но и музыкальных фильмов, песни из которого навсегда ушли в народ, — говорит Владимир Меньшов.
— А меня покорило и покоряет на этом фестивале то, что сюда приезжает так много актеров, — сказала Светлана Немоляева. — Потому что актеры — важнейший элемент театра и кино. Не хочу обижать режиссеров, но из—за особенностей внутреннего мира и индивидуальности занятых в кино актеров оно может и не состояться. Хотя, может быть, само по себе оно прекрасно задумано. То, что здесь именно актеры, — это замечательно. Потому что в основном у нас на фестивали приглашаются или критики, или продюсеры, администрация. Много людей другого толка. Без них тоже кино невозможно, но речь не об этом.
И мы увидели на этих концертах первых исполнителей той музыки, которая ушла в жизнь, — это волнует, это прекрасно и создает праздник. Мы часто слышим музыку кино и театра в исполнении других замечательных певцов, но когда мы слышим «первоисточник» этой песни или о нем вспоминаем, мне это кажется бесценным. А здесь пели и Михаил Боярский, и Ирина Муравьева.
«Не обещайте деве юной...»
— Владимир Валентинович Меньшов пригласил меня однажды спеть в своем фильме легендарную военную песню «Прощайте, скалистые горы» и романс «Твои глаза зеленые», — сказал актер, музыкант, певец и писатель Владимир Качан. — Но самую знаменитую свою песню я исполнил за кадром фильма «Звезда пленительного счастья» — это были «Кавалергарды». Там была фонограмма другого человека, профессионального певца, но режиссер Владимир Мотыль требовал, чтобы это звучало по—домашнему, уютно, и даже Исаак Шварц, автор, возражал. Так что поручили мне. Но потом я так «затерзал» эту песню, что уже не чувствовал, что пою. И это прекратилось в одночасье. Однажды восьмого марта меня пригласили спеть во Дворце бракосочетания. Что—то пел под гитару, но меня попросили исполнить любимое. И я запел «Не обещайте деве юной любови вечной на земле». Смотрю — а передо мной дверь «комнаты жениха».
А однажды меня пригласили на мероприятие любителей сплавляться по бурным рекам. «У нас есть своя «отрядная песня», — с гордостью заявили мне. Припев ее буду вспоминать, умирая. Там было такое на мотив «Кавалергардов»: «Не доверяйте деве юной каяк, весло и спасжилет».
«Меня в Риге впервые „убили“»
Поскольку одной из тем нынешнего «Юрас перле» стало празднование 70—летия легендарной Рижской киностудии, мы поинтересовались, какие у кого из наших гостей были с ней связи, сотрудничество.
— Снималась, и не раз, на Рижской киностудии, — поделилась Валентина Талызина. — И меня даже однажды впервые за все мои 115 фильмов здесь на съемках фильма «Следствием установлено» «убили». Это была моя первая смерть в кино. Но все было сделано очень эстетично, никаких потоков крови, как сейчас, — камнем ударили по голове, и я упала.
А потом в Риге меня пригласили в культовом сериале «Долгая дорога в дюнах» не только озвучить главную героиню Лилиту Озолиню, но и спеть за нее эту великолепную «Колыбельную» — «За печкою поет сверчок». До этого никогда не озвучивала за кадром поющих актеров. Когда приехала в Ригу, наверное, от волнения у меня все заболело — горло, уши, нос, пропал голос. Съемочная группа ходила за мной с предложениями: может, тебе кофейку, может, коньячку, чайку. А я все твердила, что у меня нет слуха и голоса и ничего не смогу. И тогда режиссер фильма Алоиз Бренч сказал мне: «Я оперный певец и знаю такие случаи. Поверьте, у вас все в порядке». И дает мне в руки микрофон и приглашает спеть. Начинает отбивать ритм рукой, и под его «стук» начинаю петь — и все получается! А после озвучивания меня пригласили выступить в трех юрмальских пансионатах — все прошло очень хорошо.
Мы только перед этой пресс—конференцией виделись с Лилитой Озолиней, говорю ей: «Про нас с Барбарой Брыльской после фильма „Ирония судьбы, или С легким паром!“ ходят слухи, что я — пьющая сильно, а она — не сильно. Так давай с тобой уже выпьем».
Меньшов: — А у меня очень серьезный эпизод жизни связан с Рижской киностудией. В 1991—м, в самый разгар развода советских республик, снимался здесь в фильме «Отдушина» по повести Маканина. Нас было трое: Валя Теличкина, Гирт Яковлев и я. Там шла борьба за симпатию героини Вали. Мы жили в гостинице «Рига», и все время за ее окнами бушевали какие—то бесконечные митинги, разговоры об отделении республики от СССР. И, когда мы озвучили картину, мне очень понравилось, что на фоне этой нарастающей неприязни к Союзу получил тогда на латвийском кинофестивале приз кинокритики за лучшую мужскую роль.
Что такое «мягкая сила»?
Коллеги поинтересовались, согласны ли наши гости с тем, что, как говорят аналитики НАТО, работающие в Риге российское телевидение и кино здесь — это «мягкая сила» России.
— Конечно, — согласился Меньшов. — Это во все времена было и никуда не уйдет. Но это действительно «мягкая сила», не грубая и не агрессивная, не резкая. Разумеется, искусство всегда было мягкой силой воздействия и завоевания умов и сердец зрителей. Лучший пример — американское кино. Мы ведь и представляем себе американскую жизнь по голливудскому кино, а не по реальным событиям этой жизни. Очень сильно не только на нас, а на весь мир воздействует американский кинематограф.
Ну а советское кино было сильнейшим по воздействию. Мы все выросли под влиянием, скажем, «Чапаева» — эта картина воздействовала на нас, юных, сильнее, чем учебники истории.
— Хочу рассказать о том, что 500 человек, в том числе и российские деятели культуры, среди которых и я тоже, которые подписали документ о том, что «Крым наш», стали невъездными в Украину, — поделилась Валентина Талызина. — Получила недавно приглашение сниматься на Украине, но ответила, что не смогу приехать — не пустят. Мне кажется, что, к сожалению, культура тут ничего не сможет сделать — все слишком далеко зашло. Донецкая и Луганская области заплатили такой кровью за все прошедшие события, что никакая культура тут ничем не поможет. Может быть, благодаря уму, мудрости, прозорливости президента Путина что—то и выйдет...
Меньшов: — Если говорить о мягкой силе — есть такие мощные по воздействию явления, как кинолента «Легенда № 17». Превосходный фильм, который возвращает нам, русским, национальную гордость, возвращает к воспоминаниям о наших победах и триумфах. Мы в последние годы так много казнили себя, так много вспоминали и говорили о себе плохого, что это счастье — вдруг вспомнить другое: замечательный, потрясающий момент радостного сопереживания ВСЕЙ СТРАНОЙ.
Феллини без Нино Роты?
Качан: — Мы говорили с режиссером Владимиром Соловьевым, снявшим кино по пушкинским «Повестям Белкина» о том, что в изумительном «Станционном смотрителе» музыка Исаака Шварца играет одну из главных ролей. Не будь этой музыки, половина, а может, и больше, настроения, атмосферы, чего—то такого вдохновляющего для артиста ушло бы. Музыка звучала так, что и артисты играли потрясающе. Как звучит в фильмах музыка Эдуарда Артемьева! Как и в фильме «Звезда пленительного счастья» — какая получилась гармоничная история под звучащую там музыку Шварца! Если бы не было Нино Роты с его музыкой к «Крестному отцу», половина фильма не воспринималась бы так, как она принята по всем мире.
Меньшов: — Своим студентам всегда говорю, что самое близкое к кинематографу искусство — это музыка. Доказать это невозможно, надо почувствовать: пока кино не начинает звучать музыкально, не начинает катиться как легато, переходя от одного эпизода к другому, как музыкальное произведение, до тех пор большого кино не возникает. Феллини не было бы, если бы не было композитора Нино Рота. Его фильмы звучат музыкально, их вспоминаешь как симфонию, а не как отдельные эпизоды.
Талызина: — В Колонном зале прошел недавно концерт—реквием, посвященный памяти 100—летия расстрела царской семьи. Весь текст был написан под руководством митрополита Илариона, музыка тоже его. Было пять чтецов, три певца. Текст там читали невероятный, и приводились настолько точные документальные факты, что, когда артисты его зачитывали, у нас просто ком в горле стоял. Дневники государя и государыни, выступления Ленина, Юровского и Тучкова — это было что—то сумасшедшее! Не сравнить ни с каким фильмом или спектаклем. А музыка поднимала нас к великим трагическим высотам. Весь зал встал после окончания...
Когда мы что—то попытались спросить у Регимантаса Адомайтиса, одного из бывших секс—символов советского кино, о роли музыки в фильмах, где он снимался, он ответил, что после своих 80 лет с кино и театром «завязал» и ему сейчас ответить нечего...
Три товарища
Качан: — А меня Владимир Мотыль пригласил однажды сыграть украинского майора Коцубу, который соблазняет чужую жену. И он сочинил такой потрясающий романс, который майор, то есть я, поет под гитару, что героиня просто падает в его объятия. А Мотыль нашел какие—то невероятные стихи Блока, пошлые — где только откопал? И это был композиторский дебют Мотыля.
А в кулуарах напомнила Владимиру Качану слова Михаила Задорнова о том, что «мой самый большой друг — Вовка Качан...»
— Мы вместе с Мишей учились в 10—й школе, мне было 13 лет, а ему 12, — поделился наш гость. — Мы с ним ВСЕ ВРЕМЯ были вместе, рядом. Это невероятно: нашей дружбе было 57 лет... А третьим нашим другом был Леонид Филатов, с которым мы тоже были вместе до его кончины. Миша тогда был в апогее своей славы, у него были хорошие заработки, а у Лени — никаких. Так Миша очень деликатно, чтобы никто не знал, передавал Лене деньги — то через меня, то еще как—то. Пока Лене не стали платить деньги за его книги. У нас даже была телепрограмма «На троих» — Леня, Миша и я. Потом делали концерт с таким же названием. Леня читал свои стихи, я пел песни на эти слова, а все второе отделение брал на себя Задорнов. Дивные времена!
Наталья ЛЕБЕДЕВА.