МРАКОэкономика: заводы Латвии вернулись к мануфактурам начала XIX века
На книжных прилавках страны — новинка: «Латвийская промышленность XIX–XXI веков». Для столь объемной темы толщина тома вполне себе умеренная, равно как и цена: «каких—то» 23 евро с копейками. А уж когда сопоставишь имя автора с файлами недавнего прошлого, то просто так и тянутся руки к прилавку!
На книжных прилавках страны — новинка: «Латвийская промышленность XIX–XXI веков». Для столь объемной темы толщина тома вполне себе умеренная, равно как и цена: «каких—то» 23 евро с копейками. А уж когда сопоставишь имя автора с файлами недавнего прошлого, то просто так и тянутся руки к прилавку!
Эпитафия от могильщика
Дело в том, что в истории отечественной индустрии Эдмундс Крастиньш сыграл примерно столь же нарицательную роль, как и знаковые младореформаторы РФ начала 90—х — Чубайс, Авен, Кох и прочие «мальчики в розовых штанишках».
Господину Крастиньшу было 32, когда он, будучи избранным в Верховный Совет ЛР от фракции Народного фронта, стал секретарем комиссии по торговле и услугам. «Вот и первое заданье — в три пятнадцать, возле бани...» Дебютом приватизации от кабинета Годманиса стали розница, общепит и соцкультбыт.
До сути промышленности ЛР в самом начале политической карьеры Эдмундс не докапывался, тем паче что тому мало способствовала его прежняя работа в вычислительном центре Валмиерского района. Зато он одним из первых отправился на стажировку в университет Спрингфилд, США, чтобы в 1991 году вместе с независимостью внедрить и рынок.
В 1993 году Э. Крастиньш занимает пост государственного министра по госсобственности в правительстве Валдиса Биркавса. Одновременно он рулит комиссией по приватизации банковского сектора, входит в число советов образовавшихся Unibanka, Latvijas Investīciju Banka (пройдя сложную процедуру трансфера собственности, перешедшей в руки скандинавов), а также в руководство Ventspils Nafta и аirBaltic. Затем был еще Lattelekom, а уж потом Rīgas ūdens — это когда Э. Крастиньш, уйдя из сферы советника высокого полета при президенте Улманисе и премьере Шкеле, станет «решалой» в столичной мэрии.
В 2008 году Бюро по предотвращению и борьбе с коррупцией даже устроило обыск в его кабинете в Рижской думе — в том году ударник капиталистического труда озвучил доходы в 120 603 лата...
Так вот какой человек взялся писать о промышленности Латвии! Матерый, можно сказать, практик. Но труд его получился, честно говоря, на троечку.
Во всем виноват ВПК
Из описания экономических реалий Советской Латвии газету «СЕГОДНЯ» больше всего интересовал последний период. Здесь Э. Крастиньш делает упор на предприятиях союзного значения, которые для Латвии ничего путного не производили. К примеру, из выпущенной на Рижском вагоностроительном заводе продукции только 4,5% относилось к категории товаров народного потребления (вагоны, надо полагать, не в счет), а на Даугавпилсском комбинате химволокна таковой было только 1,9%.
По большому счету, в 1990—м из 791 предприятия, объединившего в себе 5778 различных производств, было немало тех, которые 100% продукции давали «тильки для сэбе»: например, родной Валмиерский мясокомбинат взять. Но концепция Э. Крастиньша в ином: показать, что индустрия Латвийской ССР была чужеродной и в ней было привозным все.
Вот в 80—е годы появились на местных предприятиях вьетнамские стажеры — в 1989 их насчитывалось 791 человек. Цифра того же порядка, как и заявленная для Латвии по беженцам от ЕС, только те вьетнамцы трудились в текстильной, деревообрабатывающей и прочих трудоемких на то время отраслях, приобретая профессиональные навыки и потихоньку внедряя в Латвии основы малого бизнеса.
Последние вьетнамцы социалистического призыва покинули ЛР уже в 1993 году...
С другой стороны, имелись и закрытые зоны военно—промышленного комплекса, куда не совалась рука республиканского Госплана. Только по заказу Москвы пахал, к примеру, 29—й судомеханический завод, или «Тосмаре», в Лиепае (2000 рабочих и служащих); 409—й завод, или Лиепайский машиностроительный, производил передвижные радио— и метеостанции.
Сейчас подобные промышленные кластеры носили бы на руках и именовали бы «историей успеха». Находись, конечно, они в руках «правильных» бизнесменов и будь раз в 10 меньше, как мануфактуры герцога Екаба. Чтоб не формировались на крупных предприятиях недовольные коллективы организованных трудящихся...
Что производил 1% населения СССР
Попробуем вдогонку за Э. Крастиньшем обратиться к статистике, в чем нам поможет изданный в 1990 году — уже в провозгласившей независимость ЛР — сборник «Латвия в цифрах». Государственный комитет республики по статистике сообщал, что в 1989 году в Латвии произведено 38,4 миллиона электроламп, 2,9 миллиона телефонных аппаратов, 505 вагонов для электропоездов и 60 — для дизельных поездов, 17 тысяч микроавтобусов, 25,1 тысячи доильных установок, 21,5 тысячи машин для внесения в почву удобрений и 78 промышленных роботов (хотя завод последних в Зиепниеккалнсе только строился по заказу минавиапрома СССР — их собирали на других предприятиях).
В выпуске гражданской продукции Латвия занимала ряд лидирующих позиций в тогдашней экономической системе — в Союзе она делала 100% вагонов для электричек и дизелей, 24% проигрывателей, 21% магнитол, 19% автобусов, 17% радиоприемных устройств и 9% стиральных машин. Обратим внимание, что Латвия имела ровно 1% рабочих и служащих от их общей численности в СССР и столько же — основных производственных фондов.
При этом, разумеется, зависимость республики от ввоза сырья и оборудования была значительной — картон, целлюлоза, синтетические смолы и пластмассы, минеральные удобрения, электроэнергия преимущественно поступали из других регионов СССР. Практически незаметным являлась поставка продовольствия извне Латвии — на прилавках тогдашних магазинов невозможно было бы обнаружить российскую водку, белорусскую минералку или украинские конфеты, как это стало нормой через 15 лет после нашего вхождения в Евросоюз. Вот вам парадоксы глобализации!
Всем спасибо, все свободны
На 329 страницах Э. Крастиньшу удалось лишь пунктирно обозначить основные вехи взлета и падения латвийской промышленности, при этом книга элементарно не интересно выпущена, а ведь какой огромный иллюстративный контент мог бы для нее найтись. Однако лично автора все же не стоит стопроцентно винить в деиндустриализации Латвии. Ибо схожие процессы коснулись в значительной мере и Запада: где сейчас легендарные Grundig, Telefunken, SAAB? Много ли одежды и обуви производит Англия?
Другое дело, что обвальные процессы в латвийском народном хозяйстве, пришедшиеся на 90—е годы, не сопровождались созданием постиндустриального уклада, а привели к доиндустриальному — когда сохранившиеся предприятия в большинстве представляют небольшие сборочные цеха с ремесленниками, изготавливающими штучный товар по индивидуальному заказу.
Возможно ли в современной Латвии возрождение промышленности? Вряд ли это могут быть заводы и фабрики со многими тысячами работников — эта прерогатива ныне принадлежит Китаю, Индии и Юго—Восточной Азии. Однако нишевые производства в региональной цепи разделения труда вполне могли бы получить государственную поддержку в смысле правильной промышленной политики. Появилось бы желание, увы, отсутствующее у нынешних властей.
Николай КАБАНОВ.