Дурная оппозиция против дурной власти: политическая борьба нолей.
У нашей власти хозяйствование заменено хозяйничанием, а у оппозиции строительство подменено сломом. Власть хозяйничает безответственно. Ее подходы к экономике не только примитивны, что вообще свойственно либеральной школе экономики, но ещё и бессистемно-вахлацкие.
Внезапные нападения то на пенсионеров (нашли расхитителей народной собственности!), то на самозанятых (даже приблизительного числа которых не знают), то на всех потребителей топлива – остро пахнут волчьим самодурством.
Все это напоминает какой-то набег диких кочевников. Вместо цикла хозяйствования (в котором производительные силы восстанавливаются, рекультивируется производящая среда) – разомкнутое одноразовое хищничество.
Правительство всё время экстренно ищет, на чём сэкономить, потому что у него всё время нет денег – а денег у него нет, потому что оно не хозяйствует. Не запускает те системы, которые принесли бы деньги; а те, которые сами по себе приносят деньги – подозрительно сбагривает в частные руки, на сторону.
Огромное количество налогообразных поборов идут не в госбюджет, а откупщикам, разоряя население и при этом не пополняя казну.
Власть ещё с 90-х из организатора жизни превратилась в вышибалу, и ей так понравилась эта роль (живёшь в роскоши, обязанностей и ответственности ноль), что она никак не может выйти из неё. Не может – и всё, сколько ни призывай (почему многие и говорят что без нового 1937 года не обойтись, призывы и уговоры не работают с хищниками и упырями).
Настоящая программа прежде всего:
1) Подстраховывает движение от чужеродных примесей.
2) Проверяет средства на соответствие заявленным целям (если средство не приближает к цели – от него отказываются).
3) Содержит логику взаимосвязей, которая является и предметом критики, и ответом на критику.
Такой программы (ещё её называют «национальной идеей» или «идеологией») у современной власти нет. Раньше она этим отсутствием гордилась, теперь хоть стеснятся начала, но единственным лозунгом все равно остаётся «Просто жить».
То есть – животный инстинкт доисторического человека (каковым были Ельцин и поддержавшие его). Мы ничего не строим, никуда не движемся, не стремимся изменить ни себя, ни других – мы «просто живём». Жрём, гадим, наслаждаемся – и в этом вся наша идея.
Жизнь нас ничему не учит – потому что мы её и не оцениваем, и не исследуем. У нас нет пятилеток, к концу каждой из которых должно появиться что-то, чего не было в начале. Годы идут, жизнь барахтается в болоте, рыночная гадина пожирает себе подобную гадину, и обе ни о чём не думают. Мезозой, мать-перемать!
Деструкция сознания привела к тому, что у власти нет конструктивных ответов, а у оппозиции – конструктивных вопросов.
Чтобы власть была властью – нужно поставить цель. И чтобы оппозиция была оппозицией – тоже нужна цель. Нужно быть дурнем, чтобы протестовать против пенсионной реформы в одной колонне с либертарианцами, которые вообще отрицают пенсионную систему! Немыслимо бороться с ростом цен – и одновременно за экономические свободы, пользуясь которыми цены как раз и поднимают…
Концептуальность прежде всего должна отсечь чужеродные примеси. Если мы печём хлеб, то не будем добавлять туда мышьяк или купорос. Хлеб – это хлеб, а не смесь всего, что пекарю под руку попало!
А у государства Российского нет концепции – поэтому всякий хлыщ вроде Кудрина лезет изображать из себя государственный строй, хотя относится к разряду антигосударственного дестроя. Возникает образ сумасшедшей пекарни, в которой качественное тесто замешивают с мышами и трухой и даже с ядами…
И для оппозиции отсечение чужеродных примесей ещё актуальнее. Мы обречены, если протест на безмозглые реформы будет таким же безмозглым. Потому что лозунг «Мне не нравится эта жизнь» – ничуть не концепция.
Не нравится жизнь – иди застрелись и не морочь людям голову. А если не нравится что-то конкретное в жизни, то ведь нужно же это выделить, прежде всего для самого себя, оконтурить, обвести жирным карандашом, отсечь случайные черты!
У нормального человека речь идёт о восстановлении разрушенного. А у современной оппозиции – о голом разрушении. Большевики начали электрификацию, не дожидаясь конца гражданской войны – потому что много лет, в подполье и оппозиции, четко знали, чего именно хотят.
Но это же относится и к сторонникам власти. «Меня всё устраивает» – тоже не концепция. Человеку необходимо выбрать между противоположностями, а понятие «всё» их совмещает в себе. Нелепа позиция «что бы власть ни делала – она хороша».
Если сегодня она делает противоположное вчерашнему, то либо вчера она была плоха, либо сегодня.
Либеральная тупость противопоставляет личное общественному, демократическое – тотальному. Человек становится для себя важнее человечества. Мало кто понимает, что из этого неизбежно вытекают антисистемность и асоциальное поведение.
Либерал во власти превращается во врага государства, потому что хочет если не обокрасть государство в прямом смысле слова, то цинично использовать его возможности и рычаги для самореализации.
Розовый либерал-романтик, идущий во власть за легальными льготами и преимуществами должности – бесполезен системе. Но чаще встречаются хищные либералы, которые попросту вредны, потому что легалом они ограничиваться не намерены.
При этом их удивляет недовольство их поведением: символ их веры в том, что человек рождается, чтобы по максимуму использовать ситуацию, в которой оказался. Это в корне противоречит формуле цивилизации, которая создаётся преемственным самопожертвованием во имя абстрактных идеалов многими поколениями жертвователей.
Есть Храм – а есть служители. Служители рождаются и умирают, Храм в идеале вечен. А разрушение Храма – трагедия для служителей куда больше, чем смерть любого из них. На ранних стадиях Храм представляют в виде здания (хотя и тогда здание служит только символом), а на развитых стадиях цивилизации Храмом становится совокупность святынь, всё более и более умозрительных, всё менее связанных с материальными носителями. Цивилизации живут и развиваются только по этой схеме – а более ни по какой. Главный урок истории – в этом и заключён…
То есть либерал во власти, с его зоологической самозацикленностью (не «что я могу дать стране», а «что я могу у неё взять») – это червь, разъедающий древо изнутри. Госаппарат набитый либеральным гедонистами и эгоистичными прагматиками – гниёт сам по себе, без всяких посторонних усилий.
Если такому аппарата противостоит «внесистемная» либеральная оппозиция, то древо рухнет в два раза быстрее: что недоели черви изнутри столпа, съедят черви снаружи.
Борясь друг с другом, либеральные чиновники и оппозиционеры, парадоксальным образом сходятся в целях. Ненавидят друг друга персонально, но мировоззренчески и те, и эти настроены «хапнуть от жизни на халяву».
Поскольку у всех на халяву не получается – одни либералы баррикадируются от других: те, кто уже хапнули, пытаются отстоять награбленное от тех, кто хочет хапнуть.
Это борьба очень жестокая, очень зрелищная, кровавая, но по сути своей – игра с нулевой суммой. Зоомахия – грызня зверей, особи разные, а цель одна. И примитивнее любого примитива эта цель: ничего в целом не меняя в жизни, выковырять из неё изюм лично для себя.
Борьба идей куда менее драматична. Она предполагает смену образа жизни, а не её хозяев. Человечество совершило довольно серьёзное восхождение, отделяющее общества ХХ века от обществ, скажем, Х века. Само это восхождение, связанное не с персоналиями, а с гуманизацией в целом – доказывает, что история не исчерпывается грызнёй однотипных хищников (хотя во многом из неё состоит).
Но сейчас мы в страшной зоне риска, потому что в политических баталиях не прощупывается восходящего потока исторического прогресса, не ощущается той силы, которая за всех, а не только за себя.
Личный успех – маниакальная идея либерализма, патологически-навязчивая. Если она поразила и власть, и оппозицию – тогда вопрос уже не в спасении корабля, а в том, кто в итоге захватит шлюпку. Чиновник-либерал сидит и мечтает, как он, наворовав, сбежит в Лондон. Но и погромщику либеральных путчей тоже снится небо Лондона, он жжёт покрышки, чтобы уехать в Лондон вместо вороватого чиновника.
А кто будет спасать то, что находится не в Лондоне? Где тот, кому «безвиз» не нужен, потому что он не намерен покидать Отечество, а намерен ему служить?
«Авось прокатит!» – думает власть, не утруждая себя расчётами. «Авось жизнь улучшиться при смене власти!» – думает оппозиция, тем более себя расчётами и детальными чертежами не утруждая.
Рациональность управления заключается в том, что каждое отдельное действие объяснимо общей целью и взаимосвязано с другими действиями. Например, если я иду осмысленно – то каждый мой шаг вытекает из предыдущего и содержит в себе следующий. А если я скачу из стороны в сторону, то каждый мой шаг ни с чем не связан: три шага вперёд перечёркнуты прыжком назад, шаг влево аннулирован шагом вправо, и т.п.
Рациональная шагистика приближает меня к цели с каждым шагом. Но если я блуждаю по кругу, то мои шаги бессмысленны. Зачем мне делать круг, если я без единого шага нахожусь там, куда приду по кругу, сильно уставший?!
Бессистемный хаос «реформ» – это трагедия России трёх последних десятилетий. Деструкция сознания привела к тому, что вместо движения к цели человечество новыми «реформами» пытается залечить раны от предыдущих. Причём с каждым разом раны всё глубже, а ситуация всё запутаннее.
Вначале «реформаторы» разрушают источник блага, а потом требуют отменить право на благо, потому что его теперь неоткуда взять. Ну, естественно: вы же сами разрушили тот продуктопровод, по которому оно поступало!
Вот теперь нечем платить пенсии – потому что власти разрушили базу, формировавшую пенсии. А завтра им нечем будет платить зарплаты – потому что они разрушают базу, формирующую зарплаты. И каждый раз не придерёшься – потому что, конечно, с исчезновением почвы исчезает и то, что росло на этой почве.
Чтобы появилась книга – нужно, чтобы она сперва возникла в голове её писателя. Чтобы построить дом – нужно в уме создать образ дома (промежуточная стадия – чертежи, расчеты).
Разрушение экономики – это отражение разрушений в человеческом сознании. Хаос реформ в конце ХХ века – это отражение хаоса в головах. Особь выдёргивает себя из тела истории – и размещает в фантастическом пространстве самости, в личной Вселенной (на самом деле Вселенная одна для всех, и в ней всё со всем связано).
Через это в мир пришло зло.
Ну, пришло, так пришло, надо его хотя бы не умножать! Ибо куда уж страшнее нынешнего?! Да если бы человеку в 1988 году показали изнанку современной жизни – он бы в обморок упал от ужаса.
Нынешние масштабы беззакония, цинизма, бездушия, жестокости и междоусобной ненависти запредельны для человека 1988 года. Он эти токсины в организме накапливал постепенно, если ввести сразу – был бы летальный исход…
Особенностью борьбы хищников является совершенствование хищности. Слабые хищники погибают, выживают только самые сильные. Взаимный вызов делает хищность отточенной и всё более развитой, арсенал её средств – всё более обширным и убийственным.
Выживая, мы приспосабливаемся к худшим формам жизни. Те, кто не смог приспособиться к этой волчарне – остался в 80-х. Но приспосабливаясь снова и снова, отсекая тех, кому это невыносимо – мы делаем жизнь всё хуже и страшнее. Кроме проклятой идеи личного преуспеяния всё остальное объявлено «предрассудками», всякий план общеполезного дела воспринимается или как обман, или как глупость.
Бессистемным хватательным рефлексом представители власти подыгрывают гуннам и вандалам оппозиции: те штурмуют Третий Рим снаружи, а эти разрушают его изнутри…
При этом между мёртвой неподвижностью и бессмысленными метаниями есть лишь один конструктивный путь: осмысленное и продуманное движение с ясно установленными целями.
Если мы не строим сообща Храм Цивилизации – то мы автоматически начинаем строить себе концлагерь…
По материалам Александр Леонидов