Грачи прилетали сюда

Что успеваем здесь посмотреть. Величественный Благовещенский храм. Возле него на высоком берегу реки городище XVI века, от которого, конечно, ничего не осталось, но современные мастера воссоздали часть деревянной крепости. К ним фигур деревянных добавили, получилось красиво, даже со страшненькими бесами (см. фото). 

Из ещё достопримечательного в Буе - железнодорожная церковь Николая Чудотворца, стоящая стеной к стене вокзала. Таких храмов у перронов, пишут, в стране немного. Этот построили незадолго до революции, чтобы в дорогу с Богом и после неё с благодарностью. Советским гражданам нужды в том не было, а сегодня церковь снова работает.

Наши молитвы были услышаны, через 40 километров колдобин без потерь добрались до Сусанино. Теперь это посёлок городского типа. Раньше было знаменитое село Молвитино. Его переименовали в 1939 году, когда советская власть постановила, что погиб уроженец здешних мест Иван Сусанин в соседнем болоте не за царя и веру, а за Отечество, значит, и по новым понятиям герой.

Стоит Сусанино высоко, раньше говорили «на конце высокой горы». Круто вниз спускается несколько улиц. Старинных домов сохранилось много. На любом из них хоть сейчас вешай вывеску «Париж с номерами В.И. Сутягина». Была такая гостиница где-то в районе нынешней администрации. 

В былые времена владели селом два боярских рода – Салтыковы и Михалковы, предки советского писателя Сергея Михалкова и, соответственно, сына его Никиты Сергеевича. Особое отношение было к Молвитину у царской семьи. По указу императрицы Марии построено здесь церковно-приходское училище и земская больница. Так повезло костромской глубинке из-за «второго Сусанина», ныне  забытого  Осипа Комиссарова. О его нереальном взлёте из грязи в князи в следующий раз.

Главная улица, как везде, Ленина, с памятником Ильичу. Сусанину памятник тоже стоит, тоже советского производства, уменьшенная копия двенадцатиметрового костромского. И улица его имени есть. Раньше она называлась им. Сталина и, трудно представить, переименована была ещё при жизни Иосифа Виссарионовича. Потому что две их, сталинских, оказались в одном селе.

А здешнюю пятиглавую церковь Воскресения Христова (XVII век) знал каждый советский школьник-безбожник. В учебник литературы, не помню, за какой класс, впечатана была репродукция картины Алексея Кондратьевича Саврасова «Грачи прилетели». Сочинение по ней писали-мучились. Как сейчас помню, писала, как учительница говорила, про радость пробуждения природы. А видела просто кривую берёзу, черных птиц и забор. Зато сейчас сколько радости узнавания. 

У древней стены храма гуглим «Грачи прилетели» - точно, он! И на мраморной доске выбито доказательство. Но ведь находятся спорщики.

Сотрудница музея Сусанина (он тут же, в храме) рассказывает, что некоторые исследователи местом рождения «Грачей» - идеи и первых этюдов - называют Ярославль. Спорят с самим художником, написавшим в углу полотна «1871. Село Молвитино. А.К. Саврасов».

Место, откуда колокольню с куполами будет так же видно, как на картине, мы искать не стали, потому что не найти. «Саврасов не был простым копиистом», - объясняют специалисты. Предположительно, делал он наброски с высокой точки села, где стоял двухэтажный дом шапочника Чичагова.

- Саврасов сюда приехал шапку заказать, - рассказывает служительница музея версию пребывания.

Шапками и картузами Молвитино славилось. Меховые шили из овчины, бобра, соболя, кролика. Фасона «гоголь», их потом «пирожками» назвали, Леонид Ильич Брежнев в такой ходил. «Боярку» можно представить по знаменитому портрету Шаляпина. А «пушкинская» – это из фетра. 

Может, и за шапкой в Молвитино послала судьба Саврасова. А получилось – за лучшей в его судьбе картиной и мировым шедевром. Современники писали восторженно: «Это новое ощущение весны и весеннести». Видели в картине «безграничную любовь к своей родной земле». Признали её «живописным символом» России. И название поначалу писали со знаком восторга «Грачи прилетели!». А сам художник назвал полотно просто «Вот грачи прилетели». Не до восторгов ему тогда было: за месяц до приезда в Молвитино похоронил третьего своего ребёнка и очень горевал.

Фото Владимира Ларионова