НАШИ КОЛЛЕГИ-ФРОНТОВИКИ
АИААИРА – 25
В этом году наша республика отмечает поистине большой и значимый для нашей страны праздник – 25-летие Победы в Отечественной войне народа Абхазии. Победу приближали и наши коллеги, работающие в издательстве газеты «Республика Абхазия». Это директор и замдиректора газетной типографии Энвер Ходжаа и Зинаида Кове, печатник газеты Мушни Мкелба. Среди них и Алмас Капба, сын нашей сотрудницы Фирузы Капба. Он до войны начал трудовую деятельность в нашей типографии, в возрасте 17 лет ушел на фронт и многие годы считался без вести пропавшим.
На этот раз мы побеседовали с Энвером Ходжаа и с матерью Алмаса Капба, Фирузой Капба, которые рассказали не только о войне, но и о 30 сентября 1993 года.
Энвер Ходжаа, директор типографии газеты «Республика Абхазия» :
– Когда началась война, я находился на работе, в типографии, которая тогда располагалась на улице Фрунзе. Сам я жил в доме, где сегодня располагается ресторан «Белый парус». А редакция газеты «Республика Абхазия» находилась в здании, где ныне Кабинет Министров РА на ул. Лакоба. Из типографии хорошо просматривался мой дом. Оттуда я и увидел, как над моим домом грузинский вертолет начал пускать НУРСы, собираясь бомбить Верховный Совет Абхазии. Но снаряды попали в дом рядом с телевидением. Этот дом сгорел тогда. В городе началась паника. Все начали выбегать на улицу. Таким я и помню начало войны... Поняв, что грузины уже в Сухуме, я быстро побежал домой за супругой и дочерью, которой на тот момент было всего лишь три года. Что было делать? Спасать семью, вывозить ее из Сухума и только потом брать в руки оружие и идти воевать. Увидев из своей квартиры, как к берегу моря подплывают корабли, на которых люди уезжали из Сухума, я взял на руки дочку Марианну и вместе с женой Эммой и тещей спустился к морю. Но попасть на какой-либо корабль было сложно: было очень много людей – и отдыхающих, и местных. Но нам повезло, нас заметил друг моего двоюродного брата, который на одном из кораблей работал барменом. Так мы оставили Сухум, не зная, что ждет нашу Абхазию, что останется от Сухума и что будет с нами. Предполагалось, что корабль высадится в Гудауте, но в силу ряда причин мы вынуждены были сделать это в Адлере. Через два или три дня мы все-таки вернулись в Гудауту. Там нас приняла семья моего свояка Вадика Цишба, и мы находились у него. Правда, моя мать всю войну оставалась в Ткуарчале, а отец – в Окуме. А я вместе с Вадиком ушел на фронт, вступил в гудаутскую команду, командиром которой был Роман Тарба. В первые дни войны у нас не было никакого оружия. Где-то через три дня мы достали три автомата. И, несмотря на это, мы сменяли друг друга и выезжали на боевые позиции. Позиция наша располагалась в двухстах метрах от Пицундского поворота. Как-то во время сильного обстрела 11 человек из нашей команды были ранены. Пули не миновали и меня с Вадиком. Лечились мы в Гудаутском госпитале. Помню, как мы там лежим, лечимся, а раненых в госпитале было много, и к нам заходит близкий друг Владислава Ардзинба, который тогда был работником КГБ. Это был Виталий Бганба. Я его хорошо знал еще до войны по Ткуарчалу. Он искал раненых, которые смогли бы полететь с ним в Чечню. Для нужд Минобороны Абхазии наши северокавказские братья помогли привезти в Абхазию какой-то груз. Как я понял позже, оружие. Ведь оружия в первые дни войны у бойцов абхазской армии практически не было. И самолет через два часа должен был вылетать из Гудауты. Виталий предложил многим ребятам полететь с ним. И сказал нам, что заодно чеченские врачи окажут нам всю необходимую медицинскую помощь. Мы с ребятами согласились лететь с ним. Но мой свояк поднял такой шум, потому что моя родня не знала, где я находился. Из-за Вадика меня брать отказались. Да и мало кто из тех, кто лежал в госпитале, после шума, который наделал он, захотел лететь в Чечню. Но оружие, как я узнавал позже, они все-таки привезли в Абхазию.
В самом госпитале мы лежали около 25 дней. После выписки мы со свояком вернулись на фронт, даже успели вместе принять участие в Гагрском наступлении. После освобождения Гагры я примкнул к батальону «Шаратын», потому что с Русланом Кулаа дружил с самого детства. Мы учились в одном классе. Но с «Шаратыном» мне не удалось побывать на войне, хотя меня уже приняли в батальон, и я вместе со всеми бойцами стоял в строю, собираясь идти на фронт. Но к нам в часть с какой-то бумагой пришел мой двоюродный брат Борис Чолария, и мне сказали, что для нужд Минобороны Республики Абхазия я освобожден от военной службы. Я нужен был в типографии, директором которой и был мой брат Борис. Там мы и работали до конца войны.
Потом я помню 27 сентября 1993 года. Я был безмерно счастлив узнать, что наша столица освобождена. Первым делом я поехал в Гудауту за женой и ребенком и привез их в Сухум, потом привез родителей. То, что я воевал, они все-таки знали. Мама знала и о моем ранении, она даже в Сухум приезжала, но, не найдя меня, вновь вернулась в Ткуарчал.
После войны типография располагалась в здании «Сухумприбора». Я тогда работал на верстке газеты «Апсны». Потом наша типография перебралась на улицу Званба. Типография и редакция газеты были объединены. Виталий Чамагуа оставался редактором «Республики Абхазия», а меня назначили директором типографии. Здесь мы работаем по сей день. В минуты отдыха или в определенные дни, связанные с войной, мы всегда вспоминаем о нашей победе, о ребятах, которые вместе с нами воевали, о силе духа нашего народа, о многом другом. Как важно нам сегодня нести этот дух победителя. Как важно любить и уважать друг друга и вспоминать, какой ценой досталась нам наша победа.
Фируза Капба, начальник цеха типографии
– После окончания 9-го класса мой сын Алмас пришел в типографию, в которой я работала на верстке и линотипе. Он был гартоплавщиком. Сейчас мы уже работаем на компьютерах, а тогда газетные строчки набирали на специальных машинах и отливали из горячего свинца. За его переплавку и отвечал Масик (так называли его близкие). В типографии его полюбили все. Он был ответственным в работе, находил со всеми общий язык, был с юмором. 24 апреля 1992 года на работе мы даже отметили его 16-летие. Когда началась война, он вместе со мной уехал в Гудауту, где мы выпускали газету «Республика Абхазия». Газета, выходящая на базе гудаутской типографии, была такого же формата, как и сейчас. Когда Алмасу исполнилось 17 лет, он записался радистом в батальон «Горец», командиром которого был Вианор Ашба. Об этом я узнала не сразу. Но когда он сказал мне, что идет на фронт, естественно, как и любой матери, мне хотелось, чтобы он оставался дома. Поскольку в семье он был единственным мальчиком, к тому же самым младшим из детей. Но все равно, когда он пошел на войну, я не стала ему препятствовать. Особенно, когда он сказал мне: «Мама, люди приезжают с Северного Кавказа, из Турции, Юга России, из многих стран и воюют на нашей стороне, как я потом буду сидеть и в глаза людям смотреть?» Ведь он был прав. Единственное, что я ему сказала: «Будешь идти в бой, смотри, чтобы ты своего друга не поранил». Ведь он никогда в жизни не брал в руки оружие.
Я очень хорошо помню нашу последнюю встречу. По дороге из Гагры, куда я с группой женщин ездила на похороны бойца Беслана Касландзия, который был одноклассником моей дочери, заехали в часть, в которой служил Алмас. Я увидела сына с зеленой повязкой на голове, а в руках он держал автомат. Я спросила у него: «Масик, вы куда-нибудь идете?» Он сказал, что они летят в Сухум. Я ему тогда сказала, чтобы он в нашу сухумскую квартиру не заходил. Думала, что там грузины устроят ему засаду. Масик сказал, чтобы я не беспокоилась, мол, все будет хорошо. И когда он мне рассказал, что с ними воюет мать погибшего бойца Алмасхана Амичба, Нелли Пацация, которая мстила за своего погибшего сына. Моего Масика она Алмасханом называла, в честь него, я как мать успокоилась. Подумала, раз с молодыми ребятами воюет женщина, значит, будет человек, который сможет за ними ухаживать и присматривать.
4 июля 1993 года Алмас полетел на высоту Ахбюк. Многие ребята тогда погибли, а мой сын 22 года считался без вести пропавшим. Все эти годы я искала его. Когда началась процедура опознания останков 14 бойцов Отечественной войны народа Абхазии, погибших в сбитом вертолете на горе Ахбюк в июле 1993 года, оказалось, что среди погибших был и мой сын. Сердце матери успокоилось. Слава Богу, уже есть место, куда можно приносить цветы, могила, у которой можно выплакаться.
А я всю войну печатала газету «Республика Абхазия». Так что, и мы, сотрудники редакции, сложа руки не сидели. Мой супруг тоже работал в редакции, потом и он ушел на фронт. Когда он возвращался домой во время пересменки, я у него всегда интересовалась: «Ты Масика не видел? Ты не нашел его?» Я думала, что на линии фронта можно всех увидеть. Потом мы одержали Победу. В этот день я радовалась очень, несмотря на то, что я не знала, что произошло с моим сыном. Все это время я надеялась, что найду его, думала, что он в плену и скоро его отпустят, и он вернется домой. А если погиб, думала я, значит, погиб не зря: за свою Родину, за нашу Победу!
22 июля 1993 года в Турции, в тот месяц, когда погиб Алмас, родилась моя старшая внучка Мрамза. И мой зять, чтобы отвлечь меня, привез ее в Абхазию, хоть война еще шла. И ее воспитанием я себя успокаивала. Ей в этом году, как и нашей Победе, исполняется 25 лет. В этом году она заканчивает в Турции Институт международных отношений (факультет политологии), и конечно же, вернется в Абхазию. У меня есть и другие внучки от дочерей, но ее я особенно люблю… В этот юбилейный год желаю всем счастья, благополучия, любви и процветания! Нам всем есть чему радоваться, к чему стремиться! И давайте жить дружно.
Беседовала Эсма АРДЖЕНИЯ