"И всё ж я дожидаюсь утра..."
В Литгостиной "ММ" - поэтическая подборка Игоря Варламова, члена Союза российских писателей, автора книг "Разговор с летучей рыбой" и "Муравьиное зрения". *** Мне закон неведом, почему вовек по нечётным средам выпадает снег. Где звенел хрустально твой далёкий смех, сокрывая тайны, выпадает снег. И тебе в науку, на виду у всех превратясь в разлуку, выпадает снег. Не найдя участья, не найти утех. Чаще вместо счастья выпадает снег. И в мороз колючий, словно белый мех, выпадает случай, выпадает снег. *** Ни в сеть, ни в клетку, ни на нить я не хочу тебя ловить, поскольку надобности нет. Ни птицелов, ни сердцеед не вышел, право, из меня никак до нынешнего дня. Но как тебя мне приручить, клевать с ладони приучить? *** Что за чудак, что за шутник, явившись вслед за сквозняком, разбил под окнами цветник, прошёл по стёклам босиком? А я осколки витражом раскладывал в своём окне. И в них, стократно отражён, родился кто-то в тишине. И в час рождения в ночи - приспел же несусветен срок! - сгорающий фитиль свечи чуть было не поджег пирог. Я, как простуженный, дрожа, вращал калейдоскоп окна. И сквозь стекляшки витража я видел, как плывет Луна. И под созвездием Тельца от продуванья сквозняка умерших бабочек тельца летели на пол с потолка. *** Я сам собой из дома вышел. Зимой, в конце второй декады, неона красного превыше трещали мёртвые цикады. Вязало в горле от оскомы созвездий, к небу пригвождённых, и думалось о насекомых, зимою замертво рождённых. И неизменность облачений, пейзажам вверенных по праву, не приносила облегченья - полсвета примеряло траур. И то, что обрелось под спудом, когда ни всхлипов и ни жалоб уже не слышно ниоткуда, есть просто обретенье жабер. Я в бытность получеловеком, взобравшись к Богу на качели, летал, и набивались снегом, как солью, жаберные щели. *** Кто скользит там, чуть дыша? Белая моя душа! - в полночь одиноко бродит босоногой. По ступеням, не спеша, сходит белая душа - будто бы в исподнем, будто в преисподню - на измеренный стократ черной комнаты квадрат. В перекресте ночи красным кровоточит. *** Как знать, с какого дня мы безнадёжно чокнулись, задаром разменяв самих себя на чопорность? Я вижу наяву все это разорение. О Боже! я живу в четвертом измерении. А может, вместо мзды за то, что толстокожи мы, окрест - лишь гладь воды, на гладь мозгов похожая. То над, то под плыву лет сто попеременно я и столько же живу в четвертом измерении. И с бременем потерь в душе своей ушибленной стучусь в чужую дверь ненужно и ошибочно. И адрес назову не к месту, не ко времени: "Простите, я живу в четвертом измерении..." ЧЕРЕПАХА НА ЗЕРКАЛЕ Принесли в пустое помещение черепаху. Десятью мишенями панцирь полированный посверкивал. Черепаху бросили на зеркало. Черепаха затаилась робкою спичечною синею коробкою. Потому её за панцирь плиточный кто-то взял и вон за лапы вытащил и смотрел, пока секундной стрелкою в гололёд по циферблату зеркала нетатуированному, белому, черепаха маленькая бегала... УТРО Я так хочу дождаться утра! Челнок луны прибьется утлый с гребцами - как всегда доселе - по именам всех дней недели к ветвям, качнувшимся в зените. А я скажу: "Меня возьмите туда, где в полдень челн растает". А здесь всё по местам расставит обычный будний день - образчик листов газет позавчерашних. А здесь, являя узы с небом, земля опять покрыта снегом. На нем собачьи отпечатки, словно бродячие печальки. Но здесь они совсем негожи - здесь темь воротников прохожих. Собачья грусть - клочок абсурда. И все ж я дожидаюсь утра. Я утром все переиначу - поглажу голову собачью и, исходя клубами пара, дохну строфой высокопарной. И строчки, словно хрупкий иней, осядут на собачью спину. *** Как будто дождались скандала, - среди жары похолодало. И лето золотой ошейник без спросу и без разрешенья срывает, к возмущенью многих, и поскорей уносит ноги. А мы стоим у поворота и чувствуем, что мы сироты. И нам прохлада выйдет боком. Давай ее отпустим с Богом. *** Плывёт по небу лунный струг. А вечер, что коварней ночи, вновь сумасшествие пророча, мне ткнулся в грудь, как пьяный друг. "Не надо, вечер, не чуди! Зачем мне голову морочишь? Иль просто посмеяться хочешь? Ну всё, довольно. Уходи!" А он совсем сошёл с ума и по дурманящей погоде Бог весть кого ко мне приводит, как сводник старый, задарма. И я, кого-то веселя, твержу: "Всему виною случай..." И ничему я не научен. Опять всё сызнова, с нуля, как будто с белого листа. Но я опять себя ругаю и снова предостерегаю: "Постой, всё это суета. Пойми, что ночи жизнь длинней, что легковесное не легче". Ах, что наделал этот вечер! Быть может, утро мудреней?