Страна победившего научпопа. Ч.2. Акмэ

Print PDF

В продолжение «нужна ли наука для популяризации науки?»

Резюме. Вторая часть очерка истории отечественной научно-популярной литературы Евгения Ваганова «Жанр, который мы потеряли«. Автор показывает, что «интерес общества к науке слабо зависит от тиражей научно-популярной литературы. Это именно промышленное развитие тянет за собой развитие системы научно-популярной периодики и литературы. Не наоборот».

«Почти идеальная синхронизация мощного индустриального и научно-технического развития с ростом тиражей научно-популярной литературы наблюдается в странах с совершенно разным политическим устройством. Совпадения между взрывным ростом интереса к научно-популярному жанру и уровнем промышленного и научно-технического развития в тех или иных странах настолько многочисленны и очевидны, что можно, пожалуй, говорить о некоей социальной закономерности. Эта социальная закономерность находит постоянные эмпирические подтверждения и в истории нашей страны». Поэтому первая часть публикации посвящена подъёму жанра в СССР в связи с индустриализацией и строительством социализма, вторая — в военные годы и акмэ в годы спокойного развития СССР, третья — спаду и деградации в современной РФ в связи с деиндустриализацией как одним из следствий «второго издания капитализма».

Евгений Ваганов

Железная логика «ревущих 30-х»

Увы, Главной редакции юношеской и научно-популярной литературы ОНТИ это не помогло. Хотя поначалу казалось, что все идет по плану. Действительно, план ОНТИ на 1932 год только по 11 московским издательствам, без периодики, был запроектирован в 470 миллионов листов-оттисков (см. табл. 2.9).

По видам литературы книжная продукция, намеченная к выпуску в 1932 году издательствами ОНТИ, представлена в табл. 2.10.

И тем не менее,

«несмотря на значительное по сравнению с 1931 годом увеличение плана выпуска технической литературы, в 1932 году последняя все же не удовлетворяет полностью потребностей отдельных отраслей промышленности — черной металлургии, машиностроения, металлообработки, энергетики, химии и др.»166

Между прочим, отмеченное «значительное по сравнению с 1931 годом увеличение плана выпуска технической литературы» опять-таки не произошло само собой. Нужны были кадры, способные создавать такую литературу. В распоряжении государства был, по существу, единственный реальный ресурс для рекрутирования таких кадров. 31 декабря 1931 года Центральная контрольная комиссия ВКП(б) и Народный комиссариат рабоче-крестьянской инспекции СССР принимают постановление «о привлечении рабочих к созданию массовой технической книги».167 Чтобы обеспечить выполнение этого постановления, практически мгновенно создаются в большомколичестве методические руководства типа «Как рабочий-автор должен писать техническую книгу: Брошюра для автора».168 Причем это пособие, выпущенное Госхимтехиздатом, вышло в рамках целой серии рабочего-автора. Мало того, чтобы еще сильнее стимулировать авторов из рабочих, в 1933 году Культпроп ЦК ВКП(б) рассылает специальный циркуляр о предоставлении творческого отпуска рабочим-авторам.169

В 1935 году издательствами ОНТИ было выпущено 46 названий научно-популярных книг (408 авторских листов); за восемь месяцев 1936 года — 37 названий (322 авторских листа, 41% плана).170 В итоге к концу 1936 года Главной редакцией было выпущено 56 названий научно-популярных книг общим тиражом 1752 тыс. экземпляров.171

Но первый звоночек для издательства уже прозвучал.

«…ОНТИ не выполнило полностью и в срок задания о выпуске 253 названий учебников для курсов техминимума общим тиражом в 1 900 000 экземпляров».172

Заметим, что все-таки было выпущено 1 200 000 экземпляров учебников.

А в 1937 году происходит самая настоящая катастрофа.

«Главная редакция научно-популярной литературы ОНТИ к концу 1937 года пришла с мало отрадными результатами, выпустив 14 названий книг вместо запланированных 62, — отмечает некто, подписавшийся «М», в журнале «Техническая книга». — Издательство не выполнило даже четверти своего годового плана, к тому же несколько раз сокращавшегося и с 800 листов доведенного до 560 листов».173

В 1937 году Главная редакция юношеской и научно-популярной книги ОНТИ выпустила в четыре раза меньше книг, чем в предыдущем; общий их тираж составил «всего» 415 тысяч экземпляров… Финал вполне предсказуем: в конце 1937 года Главная редакция юношеской и научно-популярной книги ОНТИ была закрыта.

В середине тридцатых годов выпуском научно-популярной литературы в СССР, кроме ОНТИ, занимались еще три крупных издательства (не считая спорадические попытки издавать научпоп в нескольких десятках других). Но и там дела обстояли неблестяще. По крайней мере, так считалось официально.

«Молодая гвардия», вопреки ее прямому назначению в текущем <1936> году выпустила всего несколько названий, да и то главным образом из области фантастики: Жюля Верна “Приключения капитана Гаттераса”, Уэллса “Человек-невидимка”, Поля де-Кюри “Борьба со смертью” и Конан-Дойля “Потерянный мир”, — отмечает руководитель группы детской литературы главной конторы КОГИЗ (Книготорговое объединение государственных издательств) И. Старцев. — Кроме того, выпущено всего две книжки советских авторов: Рюмина “Занимательная химия” и Львова “Настоящее и прошлое Земли”, причем и та и другая книжка — повторные издания».174

Вообще-то приводимые выше И. Старцевым показатели издательской активности «Молодой гвардии» несколько удивительны. Дело в том, что еще в издательских планах на 1932 год «Молодая гвардия» намечала выпуск нескольких серий научно-популярных книг. «По мастерским советской науки и техники»:

«книги этой серии будут посвящены советской науке и ее работникам. Задача серии… в яркой очерковой форме показать жизнь советской науки, ее творцов, новые идеи, методы научного творчества, немыслимые в капиталистических странах»,

— отмечало руководство научно-популярного отдела издательства.

Отметим, что в качестве авторов серии издательством рассматривались «работники научно-исследовательских институтов и в первую очередь научная молодежь, квалифицированные журналисты».175 В качестве примера научно-популярный отдел «Молодой гвардии» приводил несколько титулов из этой серии: «Штурм атома», Институт им. Иоффе, 3 п. л., 15 000 экз.; «Путы зерна», Институт им. Вавилова, 3 п. л., 15 000 экз. Суммарный же тираж книг в этой серии, по моим подсчетам, должен был составить более 700 тысяч экземпляров (включая книги, изданные вне плана, и редакционный резерв).

Другая серия, планировавшаяся к выпуску в 1932 году отделом научно-популярной литературы «Молодой гвардии» — «Библиотека экспедиций и путешествий». Здесь уже делается несколько иной акцент в вопросе кадрового обеспечения этой серии:

«В методах подачи материала необходимо сочетать увлекательное и популярное изложение темы с действительным научным ее обоснованием, обеспечив теснейшую увязку в этой работе с научно-исследовательскими институтами, подбором соответствующих кадров авторов — высококвалифицированных журналистов».

Суммарный тираж книг этой серии приблизительно можно оценить в 290 тысяч экземпляров.

Наконец, еще одна научно-популярная серия издательства «Молодой гвардии» называлась «Библиотека научной беллетристики».

«В эту серию войдут романы и повести, которые в художественной форме, сюжетно будут разрабатывать те или иные проблемы науки. Задача этой серии — создание увлекательного чтения для молодежи по типу классических произведений такого рода, но на советском материале, с увязкой с текущими политико-экономическими вопросами».

Таким образом, издательская программа научно-популярной литературы только одной «Молодой гвардии» составляла в 1932 году более одного миллиона экземпляров книг и брошюр.

Что произошло с этими планами за четыре года — тема для специального исследования. Но и не верить данным И. Старцева, касающимся издания научно-популярной литературы в 1936 году, у нас тоже нет оснований. Впрочем, «Молодая гвардия» не была исключением.

Издательство «Сотрудник» выпускало серию пособий по детскому техническому творчеству.

«Большинство выпусков этой серии, несмотря на сравнительно небольшие тиражи (10 тыс. экз.) и невысокую цену, приобретается ребятами довольно неохотно, — отмечает все тот же И. Старцев. — Причина, очевидно, — дурное оформление серии (очень плохая бумага, нечеткие схемы), сравнительная сложность предлагаемых работ и чрезмерно краткое сухое текстовое сопровождение».

«Дайте хорошую научно-популярную книжку!»

— лозунг оставался актуальным и в середине тридцатых годов.176 План Детгиза на 1936 год: из общего числа в 215 названий на научпоп приходилось 64, в которые входили 45 названий книг по истории материальной культуры, техники и естествознания, остальные 19 — серии пособий по детской технической самодеятельности («Технико-конструктивная серия»). Но и эти планы были реализованы меньше, чем наполовину: за год было выпущено 28 названий книг. Однако в следующем, 1937 году Детгиз сумел отметиться только 18 названиями научнопопулярных книг (кроме биологических и географических).177

«Издательства не сумели привлечь к работе лучших авторов и не работают над выращиванием новых кадров, — отмечалось в редакционной статье журнала «Техническая книга», главная тема 3-го номера которого за 1936 год была посвящена научно-популярной литературе для молодежи. — Книги пишутся нередко замкнутым кругом лиц сомнительной квалификации. Между тем созданием этого, по существу, нового вида советской литературы должны заняться лучшие научные работники, инженеры, писатели».178

Другой вопрос, где ж их было взять — «лучших научных работников, инженеров, писателей». На дворе ведь 1937 год, а не нэповская издательская вольница… Лучших уже взяли другие компетентные органы. Еще в 1934 году в интервью Герберту Уэллсу Сталин заявит:

«Инженер, организатор производства, работает не так, как ему хотелось бы, но так, как ему приказывают… Не следует думать, что техническая интеллигенция может играть независимую роль».179

Как управляться с инженерами — опыт уже имелся: в 1930 году с 25 ноября по 7 декабря состоялся так называемый процесс Промпартии — суд над восемью ведущими советскими инженерами, обвиненными в заговоре против советского правительства. Причем человек, признанный организатором этого заговора, выдающийся русский инженер Петр Пальчинский, к тому моменту уже был тайно казнен. По данным известного американского историка, специалиста по социальной истории российской науки Лорена Грэхэма, к тому моменту в СССР насчитывалось около 10 тысяч квалифицированных инженеров; 30% из них в итоге подверглись аресту.180

[Тут Грехем привирает; увы, не в первый раз при рассказах на подобные темы — «прогнулся под изменчивый мир» после 1991 г. И проходившие по делу Промпартии инженеры — не «советские», а бывшие, действовавшие в контакте с прежними владельцами производств. Хотя проблема во взаимоотношениях со «спецами» реально существовала — классовая ненависть хотя и законна, но слепа, и рабоче-крестьянская власть временами била именно по тем, кто её принял и вкладывался в восстановление производства.См. историю инженера Ольденборгера.

«Именно об этой неразвитости, недостатке культуры достаточно широких слоев рабочей массы Ленину напомнило событие, произошедшее как раз в эти дни. 3 января, когда Владимир Ильич уже заканчивал работу над тезисами, «Правда» опубликовала заметку о самоубийстве инженера В.В. Ольденборгера.

Владимир Васильевич Ольденборгер

Владимир Васильевич Ольденборгер принадлежал к числу тех инженеров, которые сразу после Октября стали честно сотрудничать с Советской властью. Будучи главным инженером Московского водопровода, он на протяжении всей Гражданской войны сумел обеспечивать его функционирование. И в большевистской среде его называли не иначе, как «нашим комиссаром воды».

Но в 1921 году, с появлением на Мосводопроводе инспекторов РКП Семенова и Макарова, начались склоки, переросшие в травлю Ольденборгера, И все это — на глазах и при попустительстве комячейки и рабочего коллектива, который им же был создан. Дело кончилось доносом в ВЧК, обвинявшим главного инженера в техническом расстройстве водопровода и причастности к «контрреволюционной организации».

Ознакомившись с информацией по этому делу, Ленин оценил его как позорное для партии и Советской власти и 4 января предложил Политбюро привлечь к суду всех повинных в

травле Ольденборгера, широко («внушительно и гласно») освещая его ход в центральной печати. Помимо гражданского суда, Владимир Ильич счел необходимым создание особого

партийного суда с приданием ему всей партячейки водопровода, не останавливаясь перед исключением ее членов из рядов РКП(б)»2 .

А в тезисах о задачах профсоюзов Ленин написал: «Мы еще не скоро сможем осуществить, но во что бы то ни стало должны осуществить то, чтобы спецам, как особой социальной

прослойке,… жилось при социализме лучше, чем при капитализме, в отношении материальном и правовом, и в деле товарищеского сотрудничества с рабочими и крестьянами, и в отношении идейном, т.е. в отношении удовлетворения своей работой и сознания ее общественной пользы…»

Возвращаясь к делу Ольденборгера, Владимир Ильич заключает: «Если все наши руководящие учреждения, т.е. и Компартия, и Соввласть, и профсоюзы, не достигнут того, чтобы мы как зеницу ока берегли всякого спеца, работающего добросовестно, с знанием своего дела и с любовью к нему, хотя бы и совершенно чуждого коммунизму идейно, то ни о каких серьезных успехах в деле социалистического строительства не может быть и речи».

Что касается позорного случая с Ольденборгером, то «вина за такие явления ложится, конечно, в несравненно большей мере на Компартию и Соввласть в целом, чем на профсоюзы. Но речь идет сейчас не об установлении меры политической вины, а об определенных политических выводах …»

В.Т.Логинов. Владимир Ленин. «Сим победиши». М.: Алгоритм, 2017.

Опять же, взяли органы «лучших» в 37-38 или нет — это вопрос мнения; а вот что Советская власть подготовила следующее поколение ещё лучших, сделавших отсталую Россию промышленной сверхдержавой, по НТП с 1950-60-х гг. на равных конкурирующей с США — эмпирический факт, какой надо бы отметить автору книги. Прим. публикатора.]

(Николай Бухарин приводил несколько иные данные: в 1929 году количество специалистов — инженеров и техников с высшим образованием — было 57 тысяч, со средним — 55 тысяч; в 1932 году — количество инженеров и техников с высшим образованием возросло до 216 тысяч, со средним — до 288 тысяч.181)

Именно Сталин выдвинул идею создания Беломорско-Балтийского канала (1931–1933 годы) силами заключенных. Некто Яков Рыкачев в 1934 году в брошюре «Инженеры Беломорстроя» настаивал:

«…вовсе не отдельные люди, не чекисты, не товарищи — план давит на него <инженера-заключенного> с огромной силой. План, неразрывной частью которого является его работа. План, неумолимый рабочий план, который постепенно становится высшим законом, которому в равной мере подчинены чекисты, инженеры, воры, бандиты, проститутки».182 Социальная лакуна, в которую были помещены потенциальные авторы и создатели «нового вида советской литературы», говорит сама за себя.

Впрочем, гуманитариям, «инженерам человеческих душ»¹, приходилось ничуть не легче. Как раз в 1937 году, например, прекратила свое существование редакция ленинградского Детиздата. Некоторые ее сотрудники были уволены, другие — арестованы. «Кадровые» ножницы в середине тридцатых годов приобрели характер системного кризиса в развитии страны. И это закономерно.

Уже к 1936 году удельный вес продукции, полученной с новых и полностью реконструированных заводов, составил 75,4%, а в производстве средств производства — 87,4%. Весь парк тракторов, комбайнов и сельскохозяйственных машин был создан в годы первой и второй пятилеток. Из имевшегося на январь 1938 года парка металлорежущих станков более половины было произведено за годы второй пятилетки. В силовом оборудовании промышленности 79,5% всей мощности паровых турбин, 62,2% мощности дизелей и 77,2% электрогенераторов были установлены после 1929 года.183

На этом фоне абсолютно не случайно, например, один из лозунгов ЦК ВКП(б) к 19-й годовщине Великой Пролетарской революции в СССР звучал так:

«Поднимем культурно-технический уровень рабочего класса до уровня работников инженерно-технического труда!».

Но только призывами, даже самыми грозными, восстановить кадровый потенциал было невозможно — например, количество рабочих с высшим образованием в это время не превышало 1% от общей численности рабочих в стране.184 Да что там говорить о рабочих с высшим образованием, если в январе 1939 года, по данным советского историка Ф.А. Лукинского, в Сибири 84,4% рабочих не имели школьной подготовки (22,1% неграмотных, в том числе 30% — в Новосибирской области, и 62,3% грамотных, но без школьного образования).

Уровень образования остальных рабочих составлял от одного до шести классов школьного обучения. Только 4,8% рабочих гигантского региона имели 7 классов образования. Эти результаты были получены Лукинским в 1980 году на основе анализа засекреченных в то время данных Всесоюзной переписи населения 1939 года.185 В целом же, по подсчетам С.П. Постникова и М.А. Фельдмана, среди всех рабочих народного хозяйства СССР процент неграмотных колебался от 2 до 15.186

Культурная оболочка — вещь чрезвычайно тонкая, хрупкая. Содрать ее, в общем-то, ни большого труда, ни большого ума не требуется. А вот регенерируется она чрезвычайно медленно, если вообще поддается восстановлению. И это несмотря на действительно сверхусилия, которые прикладывали власти. В тридцатые годы в Советском Союзе очень быстро растет выпуск инженеров разных специальностей (табл. 2.11). По сравнению с 1926 годом, в 1939 году количество инженеров в СССР увеличилось в 7,7 раза.187

Практически синхронно рос и выпуск технических книг (табл. 2.12). Но вот научно-популярной литературы в стране по-прежнему не хватало очень остро. В 1934 году из запланированных 200 названий листажом 15,4 миллиона оттисков вышло 129 названий (64,5%) листажом 12,5 миллиона оттисков (81,2%). В 1935 году — та же картина: из запланированных 136 названий листажом 9,7 миллиона оттисков вышло 87 названий (64%) листажом 9 миллионов оттисков (92%).188 Хотя в целом техническая литература в СССР в то время издавалось миллионными тиражами (табл. 2.13).

* * *

Но как раз в этот критический момент на рынке отечественного научпопа появляется очень сильный и целеустремленный субъект — Академия наук СССР. Именно в этой организации сохранились еще столь необходимые кадры и опыт для создания качественной научно-популярной литературы. Еще в 1935 году была создана Комиссия АН СССР по изданию научно-популярной литературы. С момента ее организации и до 1951 года председателем комиссии был С.И. Вавилов.

С 1930 года издательство Академии наук было переведено на хозрасчет, причем ему была передана и вся книжная продукция академии начиная с 1728 года. (Правда, академик Алексей Крылов отмечал в 1945 году, что «условия передачи, условия расчета, расценка старых изданий и пр. вырабатывались неизвестно кем и как, но при падении ценности денег эта работа едва ли соответствует действительности».189) И этот субъект вполне отдавал себе отчет в сложившейся ситуации в области издания научпопа.

«В последние годы изданием научно-популярной литературы занимались многие издательства, но ни в одном из них это дело не было поставлено мало-мальски широко и серьезно. Подбор тем был довольно случаен. В результате одни темы дублировались, другие вовсе не освещались. Особенно плохо поставлена популяризация наук, на которых зиждется современная техника: физика, химия математика, электротехника и др., совершенно нет популярных трудов по многим гуманитарным наукам. Много литературы было издано Главной редакцией юношеской и научно-популярной литературы ОНТИ в 1936 году, но в 1937 году эта редакция была ликвидирована.

Другие издательства также почти прекратили работу в этом направлении. Исключение представляет лишь издательство Академии наук СССР, где в 1938 году значительно возрос выпуск научно-популярной литературы»,

— писал в 1939 году в большой программной статье «О научно-популярной литературе» Е.С. Лихтенштейн.190

Академики взялись за дело основательно и, что важно, вполне сообразуясь с политической конъюнктурой. Первое, что было сделано, — разработан проект тематического плана, рассчитанный на несколько лет, по серии «Академия наук — стахановцам». План состоял из восьми разделов, условно названных: «Передовая наука»; «Покорение природы»; «Новая техника»; «История народов СССР»; «Наша Родина»; «Культура народов»; «Произведения классиков науки»; «На темы дня».

Надо отметить, что инициатором создания этой серии была Надежда Константиновна Крупская. Именно она обратилась 10-11 января 1936 года с письмом к академикам А.П. Карпинскому, В.Л. Комарову, И.П. Павлову, А.Н. Баху, С.И. Вавилову. В письме она призывала Академию наук включиться в дело продвижения науки в массы и, в частности, принять участие в создании научно-популярной литературы рабочих-стахановцев. В письме к президенту АН СССР В.Л. Комарову она отмечала:

«Академия наук давно уже держит курс на то, чтобы продвинуть науку в массы. Сейчас в связи со стахановским движением тяга масс к научному знанию значительно повысилась. Хотят читать не только беллетристику, хотят читать научно-популярную литературу. Крепко надеюсь, что под Вашим председательством Академия наук, ее работники подымут это дело на необходимую высоту».191

Именно в ответ на это обращение Крупской президиум АН СССР тут же, в январе 1936 года, принимает решение создать научно-популярную серию «Академия наук СССР — стахановцам» под общей редакцией президента АН СССР Владимира Комарова.

При всей кажущейся очевидности и незамысловатости предпринятого академиками проекта перед ними стояла задача отнюдь не тривиальная. Дело в том, что большинство из стахановцев были вчерашние неграмотные или малограмотные рабочие. Так, анализ биографий 500 наиболее известных стахановцев показал: 60,7% из них были выходцами из деревни, а половина имела стаж работы на производстве всего лишь 3–4 года.192

Но академики оказались людьми упорными и исполнительными. Для систематической (сегодня сказали бы — системной) пропаганды научных достижений в марте 1936 года президиум АН СССР создает отдел научной пропаганды. Задача — организация лекций и докладов, как для учащихся и широких народных масс, так и для самих ученых.

«Основной причиной отставания научно-популярной литературы и неупорядоченности ее тематики является то, что у нас нет издательства, которое выпускало бы основную массу этой литературы и отвечало бы за ее издание, — аккуратно подводит к ключевому положению своей статьи Лихтенштейн. — Таким издательством, нам кажется, должно стать издательство Академии наук СССР, не специализировавшееся в одной научно-технической области, а охватывающее весь цикл естественных, научно-технических и общественных дисциплин».

И это были уже не пустые декларации. Реализация амбициозной заявки на лидерство академического книгоиздания потребовала принятия и вполне жестких организационных решений. Скажем, 25 сентября 1937 года президиум АН СССР утверждает инструкцию о порядке печатания академических изданий. Согласно этой инструкции, опубликование работ в изданиях Академии наук или от ее имени производится не иначе, как по решению редакционно-издательского совета АН СССР.

В 1938 году в издании Академии наук начали печататься три научно-популярные серии. Про одну из них, «Академия наук СССР — стахановцам», мы уже говорили. Вторая научно-популярная серия, под общей редакцией академика С.И. Вавилова, предназначалась «для широкого круга советской интеллигенции — инженерно-технических работников, педагогов, врачей, студентов и т. д.». Третья серия, под общей редакцией академика Л.И. Прасолова, предполагала в качестве целевой аудитории агротехников и колхозный актив.

Но вся эта кипучая популяризаторская деятельность Академии наук СССР не обошлась, конечно, без руководящей и направляющей деятельности ВКП(б). Причем партия делала акцент, как всегда, на идеологической составляющей этой работы.

Так, в марте 1940 года главный редактор газеты «Правда», будущий академик П.Н. Поспелов, заместитель начальника пропаганды и агитации, заведующий Отделом печати ЦК ВКП(б) Т.И. Антропов и академик Г.Ф. Александров готовят записку в ЦК ВКП(б). В ней они предлагают поддержать инициативу академиков О.Ю. Шмидта и М.Б. Митина о том, чтобы

«…создать новый научно-популярный журнал “Научная мысль”. Журнал должен знакомить советскую интеллигенцию с основными результатами, достижениями всех областей знания. Серьезную роль в марксистско-ленинском воспитании советской интеллигенции должен сыграть отдел журнала — “Общественные науки”. Иметь такой журнал, специально рассчитанный на советскую интеллигенцию, крайне необходимо».193

Авторы записки предлагали для реализации задуманного реорганизовать в научно-популярный журнал уже существующее издание — «Советская наука». При этом публикацию официальных документов Комитета по делам высшей школы планировалось передать в специальный бюллетень. В итоге 25 марта 1940 года Оргбюро принимает решение:

«1. Реорганизовать с марта 1940 г. журнал «Советская наука» в научно-популярный журнал, орган Академии наук СССР и Комитета по делам высшей школы.

Основной задачей журнала считать ознакомление советской интеллигенции с основными достижениями всех областей знания.

2. Установить выход журнала один раз в месяц, объемом в 10 печатных листов, тиражом в 30 тысяч экземпляров.

3. Утвердить ответственным редактором журнала «Советская наука» академика А.Н. Баха…»

Не случайно также, что 10 декабря 1940 года президиум АН СССР постановил «начать издание серии научно-популярной литературы для советской интеллигенции».194

Между тем в 1938 году отечественную и переводную научно-популярную литературу в СССР издавали около 30 издательств! Продукция двенадцати из этой тридцатки составляла 82,4% названий и 88% тиража научпопа в стране.195 Но наиболее крупными издателями естественнонаучных популярных книг были три — ОНТИ и Детгиз (до своего расформирования) и Издательство Академии наук СССР. С печальной судьбой первых двух издательств мы уже отчасти знакомы. Издательство Академии наук СССР на этом фоне выглядело «островком стабильности». По-видимому, это осознавало и руководство академии и в полной мере ответственно взяло на себя роль локомотива научпопа в стране.

Комиссия Академии наук по изданию научно-популярной литературы признала даже необходимым разработать некоторую инструкцию авторам научно-популярных произведений.

«Разумеется, такая инструкция не может рассматриваться как рецепт составления научно-популярных книг», — спешит всех успокоить Е. Лихтенштейн. Но основные положения этой методической разработки заслуживают того, чтобы упомянуть их хотя бы кратко.

Итак.

«Популярная литература должна быть строго научной. Забота о простоте изложения не должна приводить к упрощению тех научных вопросов, о которых пишет автор. Упрощая сложные вопросы, выдавая гипотезу за нерушимую истину, описывая одну гипотезу, замалчивая другие, популяризатор воспитывает у читателя примитивность мышления…

Научно-популярные книги должны не только сообщать факты, но и знакомить читателя с идеями, обобщающими выводами науки, открывать перед ним широкие перспективы науки в условиях социализма…

В хорошей научно-популярной книге должны быть слиты некоторые черты, свойственные научной работе и литературному произведению. Живость и увлекательность изложения, удачные сравнения, позволяющие найти знакомое в неизвестном, значительно облегчают восприятие научного материала. Легче всего завладевает вниманием читателя та книга, в которой есть элемент действия. Очень благодарны в этом отношении темы из истории науки и биографии великих ученых и изобретателей. По этим же причинам географические знания лучше всего передаются в форме рассказа о путешествиях…

Популярная книга должна разбиваться на небольшие главы, отчетливо очерчивая звенья повествования. В начале глав желательно давать краткое содержание их, а в конце — краткое резюме. Большие главы бывает полезно разбить на части подзаголовками. Весьма затрудняют чтение большие периоды и отсутствие достаточного количества красных строк (абзацев)…

Весьма полезно в научно-популярной книге дать рекомендательный список книг по соответствующему вопросу…

…Передовой наукой может быть названа только та наука, которая, как говорит товарищ Сталин, “не отгораживается от народа, не содержит себя вдали от народа, а готова служить народу, готова передать народу все завоевания науки, которая обслуживает народ не по принуждению, а добровольно, с охотой”».196

Эти слова И.В. Сталина как бы завершают некий исторический цикл в отношении власти к популяризации науки в обществе. Цикл, начало которому положил В.И. Ленин, написав 5 мая 1920 года в письме к М.Н. Покровскому:

«т. Покровский! Мне случилось как-то беседовать с т. Луначарским о необходимости издания хорошего словаря русского языка. Не вроде Даля, а словаря для пользования (и учения) всех, словарь, так сказать, классического, современного русского языка (от Пушкина до Горького что ли, примерно). Засадить на паек человек 30 ученых или сколько надо, взяв, конечно, не годных на иное дело, — и пусть сделают… Ваш Ленин».197

Как бы там ни было, к 1941 году средний тираж одной научно-популярной книги достигал лишь 10 тысяч экземпляров. Не случайно, кстати, в инструкции «О расстановке книг в книжных магазинах» (утверждена дирекцией Книготоргового объединения государственных издательств, КОГИЗ, 13 июля 1938 года) рекомендуется следующая схема деления всего книжного ассортимента:

«п. 3. I. Массово-политическая и социально-экономическая литература. II. Военная литература. III. Литература по народному образованию (учебно-педагогическая литература). Физкультура и туризм. IV. Художественная литература. Литературоведение и критика. Языкознание. Искусство.V. Детская литература. VI. Сельскохозяйственная литература. VII. Научно-техническая литература. VIII. Литература по биологии и медицине. IX. Литература на языках народов СССР и иностранных языках.

п. 8. При определении принадлежности книги сборного характера к тому или иному отделу (подотделу, группе) за основу принимается тематика книги (т. е. ее преобладающее содержание)».198

В общем, научпоп опять, как и в начале века, оказывался «размазанным» по другим книжным отделам. Мало того, даже в детальной расшифровке ассортимента отдела научно-технической литературы, к которому было бы логичнее всего приписать и научно-популярную, не предусматривалось места для научпопа. Для книг по хладотехнике, дирижаблестроению, канализации, швейно-трикотажной промышленности, противопожарному делу, по гужевому транспорту и проч., и проч. предусматривалось, а для научно-популярной литерату?