Первый урок
В возрасте пяти лет, или немного раньше, у меня неожиданно обнаружились два таланта.
Один, по-видимому врождённый, состоял в способности умножать в уме довольно большие числа. Другой, происхождение которого мне до сих пор не понятно, казался более удивительным: я умел писать прописью, красивым и ровным почерком.
Оба таланта заметили пацаны; они все были старше и относились ко мне на редкость хорошо, с любопытством и заботливостью. Умножение особого впечатления на них не производило, видимо, потому, что проверить результат всё равно было невозможно. Другое дело - умение писать. Я никогда не забуду, как они смотрели, как заворожённые, когда я, совсем крошечный человечек, выводил мелом на стене, необычайно красивым и ровным почерком, своё имя и фамилию - "Миша NN". Почему-то из всех слов, которые я к тому времени знал и умел писать, именно эти два вызывали у них наибольшее изумление, почти восторг.
Вскоре моим талантам нашлось полезное применение: пацаны с нашей улицы стали водить меня на соседние - показывать, в обмен на сигареты, спички и пистоны для игрушечного пистолета. Но это счастье, как всякое счастье, оказалось недолгим. Кто-то из девчонок подглядел, рассказал дома, кто-то кому-то что-то передал - скоро обо всём узнал мой отец. Он решил отдать меня в школу.
Легко сказать. Районо, гороно, облоно - нелепость идеи принять пятилетнего мальчика в школу была всем очевидна. Но нельзя недооценивать и упорства еврейского папы: кто-то кому-то позвонил, кто-то кому-то оказался чем-то обязан - не прошло и года, как мне сказали, что завтра состоится решительное собеседование. Требовался сущий пустяк - ответить правильно на пять вопросов не известного заранее общего содержания, что-то прочитать, что-то посчитать, и вопрос о приёме - уже почти в середине первого полугодия - вполне мог решиться положительно.
И тут, в последний вечер перед собеседованием, выявилась загвоздка. Как я уже сказал, к пяти годам у меня обнаружились два умения - считать и писать. Но к таланту эти умения никакого отношения не имели. Я провёл несколько месяцев под столом, за которым занималась старшая сестра, тогда уже третьеклассница, иногда одна, иногда с мамой. Ко мне под стол попадали учебники, исписанные черновые листы, доносились обрывки разговоров - случайные осколки знаний, притягательные своей необязательностью, бесценные, как удивительные игрушки. Вначале они ничего не означали, но постепенно и незаметно связались в нечто осмысленное и цельное - в программу третьего класса советской общеобразовательной школы. В этой же программе было ещё одно обязательное умение - читать. Так вот, именно это умение и представляло ту самую неожиданную загвоздку: в первом классе, куда меня, собственно, и собирались принять, читать разрешалось, но не обычно, а по слогам, то есть останавливаясь и запинаясь. Мы узнали это случайно в день перед экзаменом, и отступать было уже поздно.
Мама, удивительная женщина, способная на чудеса ради своих детей, посадила меня рядом с собой на кровать и за один час разучила меня читать. То есть разучила не совсем, но научила спотыкаться в середине слова, как бы раздумывая, читать ли дальше - или не стоит. Этот урок разучивания, отстранения, как бы забывания ненужных, вредных знаний и умений много раз выручал меня потом, в последующей взрослой жизни.
Как начался следующий день, как меня привели в школу, когда и как начался экзамен, я не помню. Не помню, удалось ли мне изобразить чтение по слогам; наверное, удалось, иначе я не рассказывал бы сейчас эту историю. Забылись четыре первых пустяковых вопроса. Но последний пятый вопрос запомнился на всю жизнь. Учительница, полная пожилая женщина с птичьим лицом, наклонила голову вбок и, мягко взглянув на меня вниз сквозь толстые очки, спросила: "Белка - хищное животное или домашнее?"
Я понял, что попал в тупик, в ловушку. Ещё я понял, что это не случайность и не последний раз, когда мне зададут такой вопрос. Я знаю, как на него ответить, я сумею выкрутиться; но дело не в ответе, и как не выкручивайся, а всё равно - ловушка, тупик.
Я посмотрел на неё снизу вверх и сказал: "Белка - не домашнее животное". Учительница, догадавшись о своей промашке, с облегчением вздохнула, все сразу повеселели, я прошёл тест и был зачислен в первый класс начальной школы. Учиться в школе мне больше не хотелось. Тем не менее, я послушно отходил положенные десять лет и даже получал совсем не плохие оценки.
Умение читать вслух, не запинаясь, мне больше не понадобилось. Умножение и деление в уме до седьмого знака тоже - я пытался впечатлить этим трюком очередную первокурсницу, но он не показался ей ни смешным, ни интересным. И красивое чистописание оказалось ненужным, так что постепенно мой почерк стал неразборчив, как у всех. Учительница умерла. Но первый урок, который она мне преподала, остался...
Я провёл взрослую жизнь в разговорах, обсуждая природу искусства, происхождение вселенной, работу часовых механизмов и загадку человеческой психики, надеясь увидеть или привнести порядок и смысл в устройство жизни; но каждый раз в конце неизбежно натыкаясь на тот же вопрос: "Белка - хищное животное или домашнее?"