«Соловей о розе»: в Калужском доме музыки Дмитрий Трифонов сыграл притчу
Артист Калужской драмы поднял в овации аншлаговый зал, рассказав «Маленького принца» вместе с Камерным оркестром.
Зорко только сердце
В этот раз калужский Вертинский, Хлестаков, Вальсингам не пел романсы. Он рассказал о любви словами Сент-Экзюпери. О спектакле, который заставляет и плакать, и смеяться зрителей от пяти до восьмидесяти лет, наша газета уже писала. В преддверии весеннего праздника мы расспросили артиста о любви.
— Дмитрий, давайте поговорим о Розе из сказки французского лётчика. В ваших устах слово «кокетка» — это суровое порицание. Не слишком ли строго? Ведь у Розы только четыре шипа и очень короткий век.
— Кокетство иногда симпатично, главное, чтобы оно не перерастало в игру и манипуляцию. Роза потом сама пожалела, что не смогла иначе выразить свою любовь. Это была и её ошибка, и ошибка Маленького принца, что он не распознал чувство Розы.
— Один великий человек сказал, что в женщинах он больше всего ценит слабость, а в мужчинах – силу. Вы с ним согласны?
— Согласен.
— Но вам же не хочется всю жизнь нести жену как рюкзак. Она – равная и должна поддержать вас, когда вы споткнётесь.
— Я ценю в женщинах мудрость, умение с юмором относиться к трудностям быта, не доводить их до конфликта. Как ни крути, женщины, наверное, умнее, чем мужчины. Многим мужчинам хочется подчиниться женской мягкости.
Берегиня
— И заботе о соловьях. Иозеф Штраус умер оттого, что после дирижирования, разгорячённый, простудился на улице, в экипаже. Рядом не было жены, настоявшей, чтобы маэстро переодел сорочку. А жена великого дирижёра Саулюса Сандецкиса, у которого мне посчастливилось брать интервью, глаз с мужа не спускала – не поднимается ли у него давление. Не отпускать человека ни на минуту из луча внимания — это и есть любовь?
— Да. Что-то во мне отозвалось на эти слова.
— Как вы относитесь к расхожему мнению, что «женщина должна быть как обои. Не отсвечивать»?
— Ну, нет, это – конец отношений. Женщина, прежде всего, должна быть другом. Только другу можно рассказать о своих поражениях, слабостях, довериться.
— Жена величайшего пианиста Горовица говорила, что женщина обязательно должна подавлять свою личность. Согласны?
— Это мудрость женская – понять, приспособиться.
— Ваша актёрская оснащённость поражает. Часто на фото спектаклей я узнаю вас только по рукам, так изменяется лицо. Психологи изучили это редкое явление, visage du pantomime. Оно может сформироваться только в раннем детстве, это результат вашего увлечения театром с четырёхлетнего возраста. У вас — не гримасы, а будто плоть преображается, что идёт от изменения внутреннего состояния.
— Это всё — стихийно, я не выстраиваю жесты, мимику. Для меня главное – понять мотивы, чувства персонажа.
— Вы ювелирно отделываете каждый звук, «ш», например, то мягкое, то змеино-шипящее…
— Я иду от текста. Каждая буква несёт определённое звучание, эмоцию. В «Маленьком принце», например, слово «змея» — образное, звенящее, даже рождает тактильные ощущения.
— Одна слушательница сказала, что при исполнении романсов вы признаётесь в любви, и это очень приятно. Я ничего похожего не вижу. Признаётся в любви не Трифонов, а череда ваших лирических героев. Именно этот воздух, пространство между вашей личностью и персонажем, даёт такой мощный художественный эффект.
— Да, эти образы возникают от нерва стихотворения, песни, это возбуждает творческую фантазию, и дистанция всегда есть.
Мелодия как путь
— Почему ваше творчество находит такой отклик, и на концертах, и в соцсетях – тысячи слушателей в вашем виртуальном зале, и в России, и за её пределами. Что привлекает сердца в соловьином саду роз русской песни?
— Наверное, моя искренность.
— Люди и на «Маленьком принце» плачут, и на ваших соловьиных программах русских романсов и песен. А что заставляет плакать вас, какая музыка?
— Плакать может и душа. Необязательно это слёзы, которые видны. Те спектакли, которые волнуют, становятся источником моего вдохновения. Это, например, мюзиклы «Преступление и наказание», «Всё о Золушке» в Московском театре мюзикла. Кинофильмы Бергмана, Эйзенштейна поражают. Шестая симфония Чайковского, например, разрывает, изматывает, переворачивает, перезагружает душу, сознание. Чайковский даёт мне ощутить романтизм на физическом уровне.
Музыка всегда помогает в работе, я лучше понимаю текст, то, как существовать на сцене, она направляет в нужное русло. В программах по поэзии Серебряного века песня отбрасывает шлейф на стихотворение, которое читаю за ней. Музыка для меня на сцене – спасательный круг. Я стал учиться профессиональному вокалу, потому что хочу овладеть техникой. И теперь я лучше контролирую голос.
…Заслуженный артист России Анатолий Пономарёв, тенор, спевший в театрах Москвы несколько десятков главных партий, режиссёр, поставивший десятки музыкальных спектаклей, оценил вокальные работы Дмитрия Трифонова. «Парень с мозгами. От него идёт энергия, что очень важно, очень. Этот стиль Вертинского ему очень идёт. У Дмитрия настоящий голос, передаёт все нюансы песен Вертинского. Он сейчас настолько «в своей тарелке», что почти нечего пожелать по развитию техники. В этом материале он как «рыба в воде», свободен, органичен. И это очень важно. Самое главное, его песенная доверительная беседа с публикой дорогого стоит. Дмитрий при исполнении идёт от слова, и это очень верно. Он – на своём месте. Пластичен, артистичен. В эстрадно-романсовой тесситуре Дмитрий на очень хорошем уровне».
Пожелаем уникальному актёру и певцу новых работ на радость слушателям и зрителям!