В.М. Круглова. Записки старой нарвитянки
Продолжение. Начало здесь.
В Нарве была довольно большая еврейская община. На улице Хельзинги у них был свой клуб, еврейский банк и синагога. В Сивертсгаузене, не доезжая до лютеранского кладбища, у леса располагалось еврейское кладбище. Нарвские евреи в основном были купцами, были и ремесленники: сапожники, жестянщики, часовщики. Были адвокаты и зубные врачи, жил в Нарве лесопромышленник Миньков, у него на улице Хельзинги был свой дом. В начале тридцатых годов он уехал с женой и сыном в Палестину, где приобрел мандариновые плантации.
Дом, где была городская библиотека после войны, принадлежал Шапиро, он был владельцем небольшого кожевенного завода. Его дети уже в конце двадцатых годов после окончания гимназии уехали в Палестину. Молодых людей принимали туда, если у них была какая-нибудь сельскохозяйственная специальность. Моя соученица по гимназии, окончив школу, проработала два года в Печерском крае у одного немца, владельца поместья. Он организовал нечто вроде сельскохозяйственной школы.
В доме Гугиных, что стоял на Рыцарской улице около ратуши, жила в маленьком домике во дворе семья сапожника-еврея, забыла сейчас его фамилию. У него было много детей, все они были худенькие, небольшого роста. Богатые евреи покинули Нарву в самом начале сорокового года, остальные, когда началась война, эвакуировались в Россию.
Была весна сорок второго года. Я зачем-то приехала из Усть-Нарвы в город. Прошла по пустынным улицам старого города и вышла на бульвар. Ярко сияло солнце. Передо мной кто-то шел. Я подняла глаза и увидела перед собой худенькую женскую фигурку, на спине которой была большая шестиконечная звезда. Это была дочь сапожника. Я в первый раз увидела заклейменного человека. В каком-то импульсивном порыве, не понимая, что делаю, я поравнялась с ней и произнесла: «Послушайте!». Она вздрогнула, взглянула на меня, чего-то страшно испугалась и бросилась бежать. Как это могло случиться, что сородичи оставили ее погибать в концлагере?
Жили в довоенной Нарве и поляки, в начале двадцатого века их в городе было много, так как в 1907 году был построен костел на бывшей Антоновской улице и кирпичное двухэтажное здание с квартирами и училищем. В двадцатые годы училище не работало, дети посещали русскую школу, но в костеле совершались богослужения. Костел во время войны был разрушен, а двухэтажное здание стоит около теперешнего музыкального училища.
На Кренгольме работала группа техников англичан. У них был свой клуб с кегельбаном, рядом с главной конторой. Они часто приходили танцевать в Русский клуб, ухаживали за русскими девушками, в отпуск уезжали в Англию и оттуда привозили себе жен.
Жили в Нарве и татары, их дети посещали русскую школу. Со мной в классе училась девочка, которую звали Верой, хотя настоящее имя было Ферика. Как-то она угостила меня очень вкусной булочкой. «Вкусно?» – спросила она. «Булочка испечена на конском сале», – пояснила Ферика. Я выпучила глаза, как будто проглотила лягушку.
Был у них, конечно, и дом, где они совершали богослужения, так как в городе жил мулла, высокий и толстый старик, носивший одежду рабочего. Мусульманское кладбище было тоже в Сивертсгаузене рядом с еврейским кладбищем. Татары тоже занимались торговлей.
На Кренгольме работала группа техников англичан. У них был свой клуб с кегельбаном, рядом с главной конторой. Они часто приходили танцевать в Русский клуб, ухаживали за русскими девушками, в отпуск уезжали в Англию и оттуда привозили себе жен.
Вероятно, в 19 веке в городе еще было много финнов и шведов, так как в 1805 году была построена между улицами Лай и Сепа шведско-финская церковь.
В двадцатых годах ни шведской, ни финской общины уже не было. Не помню, чтобы в церкви совершались богослужения. Предполагаю, что финны слились с эстонским населением, а шведы — с немецким. Ижоры же, будучи православными, слились с русскими и носили русские фамилии.
В городе были две эстонские лютеранские церкви: церковь Святого Петра, построенная в девятнадцатом веке на углу улиц Вестервальской и Валге, и Александровская церковь на Иохимстале. В Александровской церкви служил пастырь Ялаяс, в Петровской церкви служил долго пастырь Тамберг — немец по происхождению, позднее служил пастырь Кивисте.
Я сама была воспитана в православной вере, бабушка моя была очень религиозной женщиной, ездила на поклонение в Иерусалим, и шкафы в доме были заполнены религиозной литературой. Играя, я в детстве собирала библиотеку из небольших книжечек, повествующих о житиях святых. Другая моя бабушка была эстонкой. У нее была больная нога, она редко посещала церковь, но время от времени мать брала извозчика и отвозила ее на Иохимсталь в Александровскую церковь, и я всегда ездила вместе с ними. В юности я обошла, и не раз, все нарвские церкви: бывала в католическом соборе, в еврейской синагоге, когда туда приезжал известный кантор, в эстонской и немецкой церквях.
На улице Кооли проходили собрания сектантов. Не помню название секты. Возглавлял ее немец Фогель, небольшого роста человек с черной бородкой клином. Он с женой и маленькими детьми жил в этом же доме. Секта эта была очень популярна в городе, ее посещали многие русские. Секта оказывала нуждающимся материальную помощь. Сама я на собраниях никогда не была, поэтому и вспомнить нечего.
А вот если не ошибаюсь, в тридцатых годах появились в городе три монаха-униата. Это были довольно упитанные люди с темно-рыжими длинными бородами. Носили они широкие плащи с капюшонами из грубого сукна, светло-коричневого цвета. Они сняли помещение на улице Хельсинги и открыли церковь. Там я была. Богослужение совершалось на латинском языке, обряды были очень похожи на православные. Они тоже нашли прихожан и также оказывали материальную помощь. Там я наблюдала обряд венчания двух молодых нарвитян. Просуществовала эта церковь недолго. В конце тридцать девятого года ее закрыли, и униаты исчезли из Нарвы.
Я уже писала, что по численности населения на втором месте были русские. В основном это было коренное население, но после революции в Нарву приехало много беженцев из России, жили здесь также бывшие солдаты Северо-западной армии — очень молодые люди, в основном ушедшие на фронт прямо со школьной скамьи. Из России приезжали агитаторы и предлагали вернуться на родину. Многие уехали. Эмигранты, имевшие деньги, уезжали дальше в Европу: в Германию, Прагу, Париж, бедные оседали в Нарве и других местностях Эстонии. Правда, была среди эмигрантов пара человек, приехавших из России с деньгами, они смогли открыть в городе магазины. Остальным пришлось туго. Работу найти было трудно. Многие фабрики и заводы или стояли, или работали не в полную нагрузку. Чугунолитейный завод Зиновьева, проработав полмощности пару лет, окончательно остановился, лесопильный завод в Ивангороде, который приобрела фирма «Форест», работал, пока из России шел лес, после того как Россия накрепко закрыла границу и перестала продавать лес, тоже остановился. Кренгольмская мануфактура оставалась единственным работающим крупным предприятием, но получить там работу было трудно, количество работающих сократилось по сравнению с 1913 годом в четыре раза. Тут уж каждый старался выжить как мог. Парни-северозападники женились на местных женщинах и так приобретали кров.
(Продолжение следует)
The post В.М. Круглова. Записки старой нарвитянки first appeared on gazeta.ee.