Константин Дмитриевич Ушинский — великий деятель российского образования второй половины XIX века, значение наследия которого и сегодня трудно переоценить. По степени проникновения в самые животрепещущие вопросы русского образования и стремлению к реформаторской деятельности его мысль намного опередила его время. Труды его жизни нельзя назвать непризнанными: его памятник стоит у Смольного института (места, где его новаторская деятельность дала наибольшие практические результаты), его именем названы многие высшие и средние учебные заведения и улицы в разных городах России. Но истинное значение его громаднейшей работы в деле воспитания человека гораздо глубже, чем кажется. Система образования в России на протяжении XIX и особенно XX веков претерпела существенные изменения. Сегодня нам уже сложно представить, что когда-то обучение, проводившееся в гимназиях и высших учебных заведениях, являлось не путевкой в жизнь, а скорее огромным тормозом на пути подрастающих молодых людей по причине своей крайней реакционности и необходимости изучать тот ворох знаний, большая часть из которых совершенно не пригождалась по вступлении их в жизнь. Процесс образования шел совсем по-другому. Большинство предметов преподавалось на французском языке, так что ученики с большим трудом писали, да и изъяснялись на русском. А в круг обязательных дисциплин входило изучение латыни и древнегреческого, и порой ученикам приходилось покидать школу, не доучившись до конца, просто из-за того, что они так и не овладели какими-либо латинскими спряжениями. Учителя имели право на телесные наказания своих воспитанников, а последние нередко теряли интерес к занятиям из-за постоянной муштры и невозможности высказать свое мнение даже в вопросительной форме. Начав свою деятельность в условиях требовавшего реформации русского образования XIX века, Ушинский много сделал для слома устоев, тормозивших его развитие. Его жизненный путь нельзя назвать выдающимся или успешным, трудностей в нем было несравненно больше. Но благодаря своему живому уму и смелой реформаторской деятельности, Ушинский смог сделать на своем месте для российского просвещения гораздо больше открытий, чем было сделано почти полвека спустя после него. Его усилия были оценены самодержавной властью и получили практическое применение еще при его жизни. Но основные реформаторские преобразования не нашли должного отклика, и только его способность продолжать работать несмотря ни на что и воплощать свои идеи в самых разных областях позволила ему добиться успеха и сделала его тем, кем он стал. Будучи по происхождению дворянином, сам Ушинский получил довольно приличное по тем временам образование: сначала в маленькой уездной гимназии Новгорода-Северского, а затем на юридическом факультете Московского университета. В дальнейшем его специализацией были камеральные науки (комплекс знаний, необходимых для управления государственными имуществами), однако славу он снискал совсем не на этом поприще. Изначально после института он получил должность профессора в ярославском Демидовском лицее, но из-за своей конфликтности и непримиримости Ушинскому пришлось оставить это место, после чего он, в поисках возможности продолжить преподавательскую деятельность, переехал в Петербург. Несмотря на неуспешность его попыток найти место преподавателя, он становится мелким служащим в Департаменте духовных дел и иностранных вероисповеданий и много занимается публицистикой, сотрудничая в таких журналах, как «Современник» и «Библиотека для чтения». Его следующим видным назначением стала работа в Гатчинском сиротском приюте, где он занял место преподавателя словесности, а в 1859 году стал инспектором классов Смольного института благородных девиц. В этой должности Ушинский проработал всего лишь три с лишним года, но за это время ему удалось вдохнуть новый воздух в стены института и сильно изменить всю косность существовавшей тогда системы обучения. Ушинский смог убрать бытовавшее в институте разделение состава учащихся на «благородных» и «неблагородных» (то есть из мещанского сословия). При нем часть предметов стала преподаваться на русском языке. На правах инспектора Ушинский сильно обновил педагогический состав института и открыл специальный педагогический класс, в котором осуществлялась подготовка учащихся для работы в качестве воспитательниц. Работа в институте стала строиться по-новому: в работе учителей появились такие понятия, как педагогические совещания и конференции, а в строгие режимные правила института были внесены послабления (например, институтки получили право проводить каникулы и праздники у родителей). Такие новаторские тенденции не могли быть полностью поддержаны руководством, и в 1862 году Ушинского под благовидным предлогом удалили из института, но идеи, ставшие истинно новаторскими для своего времени и положившие начало такой успешной реформационной деятельности, он продолжал развивать всю свою жизнь. Самой трудной, но требующей немедленного решения задачей, стоящей перед российским образованием, К. Д. Ушинский видел построение системы обучения на основаниях патриотизма и народности, но с использованием лучших европейских достижений в этой области. В статье «О необходимости сделать русские школы русскими», опубликованной в газете «Голос» в 1867 году, он пишет: «Почему и до сих пор русский мальчик начинает свое знакомство с историей не Рюриком, а Набополасаром, а знакомство с географией не Киевом или Москвой, а каким-нибудь Сиднеем или Вандименовой землей? Отчего русская география, география полусвета, изучается вся в какие-нибудь 40 или 50 час., так что мальчик потом, до самого выхода из университета, не слышит о ней ни одного слова и весьма удобно может позабыть, куда впадает Волга? Отчего в наставники по русской географии у нас до сих пор определяются люди, сохранившие из неё в своей памяти только то, что можно сохранить, не слышавши восемь лет о ней ни слова и изучив ее в 40 часов? Отчего наши дети садятся за изучение латинских, немецких и французских склонений и спряжений, прежде чем узнают русские?..» Ушинский ясно видел прямую связь между косностью современной ему системы образования и условиями жизни и понимал, что основным звеном, прямо влияющим на все происходящее вокруг, является человек, принимающий решения: «Мы положительно убеждены, что плохое состояние наших финансов, частый неуспех наших больших промышленных предприятий, неудачи многих наших административных мер, перевозка тяжестей гужом, рядом с железными дорогами, наши непроходимые проезжие пути, наши лопающиеся акции, пребывание громадных дел в руках безграмотных невежд и пребывание ученых техников без всякого дела, нелепые фантазии нашей молодежи и не менее нелепые страхи, которыми так ловко пользуются люди, ловящие рыбу в мутной воде, — все эти болезни, съедающие нас, гораздо более зависят от незнания нами нашего отечества, чем от незнания древних языков. Мы убеждены, что все эти болезни и многие другие сильно поуменьшились бы, если б в России вообще поднялся уровень знаний о России, если б мы добились хоть того, чтоб наш юноша, оканчивая курс учения, знал о полусветной России столько же положительных фактов, сколько знает о своей маленькой Швейцарии десятилетний швейцарец, оканчивающий курс первоначальной школы». По степени проницательности и способности видеть корни проблем нашего образования мысль Ушинского являлась передовой и не могла не принести свои плоды среди чувствовавших необходимость перемен изнутри передовых педагогов и самих учениц — непосредственных участниц образовательного процесса. Его кипучая деятельность и новые идеи были живым цельбоносным источником для не менявшейся веками системы. Продолжение следует…...
Эту статью описывают теги: Константин Дмитриевич Ушинский,
педагогика,
образование
