Режиссер Довбня: «Имеет смысл говорить о трансляции глубоких смыслов и культурного кода»
В момент, когда кинофестивали и премии перестали быть событиями творческими, а стали глубоко политическими, есть ли шанс у российского кино пробиться на экраны в других странах? О том, что нужно для экспорта отечественных фильмов - режиссер, сценарист, продюсер Валерий Довбня.
В современных реалиях, рассуждая об экспорте российского кино за рубеж, имеет смысл говорить не столько о продаже экранного времени, сколько о трансляции глубоких смыслов и того культурного кода, который веками оттачивался в нашей литературе и философии. Да, именно наследие Толстого, Достоевского и Чехова заложило фундамент современного кинематографического кода.
Образ русской женщины в этом контексте всегда был и остается одним из самых востребованных экспортных товаров, если выражаться сухим языком индустрии. Западную аудиторию десятилетиями манит эта необъяснимая смесь жертвенности, решимости и метафизической глубины, которую невозможно сымитировать простым актерским мастерством.
Взять хотя бы «Анну Каренину», которую только в Голливуде экранизировали более двадцати раз. Если западная Эмма Бовари — это трагедия от скуки и бытовых неурядиц, то Каренина — это трагедия духа. Мир видит в наших героинях приоритет чувства над законом и готовность идти до конца, что и превращает обычную мелодраму в философское высказывание.
Это притяжение не исчезло и с приходом советской эпохи. Мировой успех картины «Летят журавли», получившей «Золотую пальмовую ветвь» в Каннах, или оскароносной ленты «Москва слезам не верит» подтвердил, что образ женщины, способной на глубокое осмысление своей судьбы и невероятную внутреннюю стойкость, универсален, понятен и притягателен в любой точке земного шара.
Сегодня мы наблюдаем любопытный ренессанс этого интереса. Наши современные мелодрамы находят колоссальный отклик в Латинской Америке. Причина здесь кроется в неожиданном совпадении ценностей: на фоне гиперлиберальной голливудской повестки российский контент кажется островком стабильности для консервативной аудитории. А параллельно в Китае огромным спросом пользуются масштабные исторические драмы вроде «Сталинграда» или «Т-34», где женские образы вплетены в канву героического самоотречения. Это наша «мягкая сила», тот самый козырь, который позволяет нам на равных конкурировать с мировыми мейджорами. Однако используем мы этот потенциал пока недостаточно эффективно.
Главная проблема кроется в отсутствии системности. В то время как турецкая киноиндустрия поставила экспорт на поток, адаптируя свои сериалы под требования арабского мира или западного зрителя еще на стадии съемочного процесса, мы зачастую полагаемся на волю случая. У нас нет отлаженной связи между создателями контента и специалистами по международным продажам. Мы будто забыли собственный опыт советского прошлого, когда музыкальную сказку «Мама» с участием Гурченко и Боярского снимали сразу на трех языках, делая по три дубля каждой сцены, или когда для шведского проката «Интердевочки» создавался альтернативный финал. Тогда это были уникальные, штучные работы, но сегодня такой подход должен стать индустриальным стандартом.
Для того чтобы российское кино зазвучало в мировом масштабе по-настоящему громко, решения об экспортной адаптации нужно принимать еще на этапе написания сценария. Продюсерам и режиссерам пора научиться заранее анализировать предпочтения внешней аудитории, не теряя при этом своей идентичности.
Безусловно, государственная поддержка важна, но куда важнее профессиональное понимание рынка самими производителями. Только когда мы научимся сочетать нашу традиционную глубину с гибкостью современных бизнес-процессов, образ русской души на экране перестанет быть редким гостем на фестивалях и станет полноправным участником глобального культурного процесса.